ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Варни вошел в комнату в той одежде, в которой утром сопровождал своего господина во дворец, и великолепие этого наряда составляло странный контраст с беспорядком, в какой привела его стремительная скачка темной ночью по плохим дорогам. На лице его отражались тревога и нетерпение, как у человека, сомневающегося в успехе своего предприятия и все же вынужденного сообщить свои новости. Обеспокоенная графиня сразу заметила это и воскликнула:

— Вы с вестями от милорда, мистер Варни? Боже милостивый! Он болен?

— Нет, миледи, благодарение богу! — ответил Варни. — Успокойтесь и позвольте мне перевести дыхание, прежде чем я сообщу вам свои вести.

— Ни вздоха, сэр, — нетерпеливо возразила графиня. — Я знаю ваши актерские повадки. Если у вас хватило дыхания, чтобы добраться сюда, его хватит и на то, чтобы передать поручение, хотя бы в общих словах.

— Миледи, мы не одни, а поручение милорда предназначено только для ваших ушей.

— Оставьте нас, Дженет и мистер Фостер, — сказала графиня, — но будьте в соседней комнате, чтобы я могла позвать вас.

Фостер с дочерью, повинуясь приказу леди Лестер, удалились в соседнюю комнату. Дверь, ведущая из спальни, была затем плотно закрыта и заперта на засов, и Фостер с дочерью остались в тревожном ожидании; Фостер — с суровым, подозрительным; хмурым видом, Дженет — с молитвенно сложенными руками и взглядом, в котором боролись два чувства: страстное желание предугадать судьбу своей госпожи и мольба к небесам о ее безопасности. Казалось, Энтони Фостер догадывался, какие мысли владеют его дочерью, потому что он прошелся по комнате и, взволнованно схватив руку девушки, сказал:

— Ты права — молись, Дженет, молись… Всем нам нужно молиться, а некоторым из нас — особенно. Молись, Дженет, я бы и сам молился, но я должен прислушиваться к тому, что происходит рядом… Быть беде, дочка… быть беде. Прости, господи, нам грехи наши, но внезапный странный приезд Варни не сулит ничего доброго.

Никогда прежде отец не обращал внимания Дженет на то, что происходит в их таинственном доме, и теперь, Она сама не знала почему, его голос казался ей зловещим криком совы, предвещавшим нечто страшное и скорбное. Она в испуге устремила взгляд на дверь, словно ожидая услышать или увидеть там нечто ужасное.

Однако все было тихо, как в могиле; голоса разговаривавших в соседней комнате были так приглушены, что не доносилось ни звука. Вдруг они заговорили быстро, резко, неясно, и вскоре после этого послышался громкий, негодующий голос графини:

— Откройте дверь, сэр, я приказываю вам! Откройте дверь! Другого ответа у меня не будет! — продолжала она, заглушая своими страстными возгласами глухие и невнятные звуки голоса Варни, которые слышались время от времени. — Эй, кто там? — взывала она, сопровождая слова пронзительным криком. — Дженет, подними тревогу в доме! Фостер, ломайте дверь… меня держит здесь предатель!! Берите топор и лом, мистер Фостер, я за все отвечаю!

— Не нужно, миледи, — услышали они наконец голос Варни. — Если вам угодно делать всеобщим достоянием тайны милорда и свои собственные, я вам не помеха.

Дверь распахнулась, и Дженет с отцом устремились в комнату, чтобы скорее узнать причину этих криков.

Когда они вбежали туда, Варни стоял у двери, скрежеща зубами, и на лице его попеременно отражались ярость, стыд и страх. Графиня стояла посреди комнаты, как юная пифия, одержимая пророческим неистовством. Голубые жилки на ее прекрасном лбу вздулись от напряжения; шея и щеки были пунцовыми, глаза напоминали глаза орлицы в клетке, мечущие молнии во врагов, которых она не может достать своими когтями. Превратись одна из граций в фурию, она не смогла бы сочетать в себе такую красоту с такой ненавистью, презрением, вызовом и возмущением. Жесты и поза соответствовали голосу и выражению лица, и все вместе являло зрелище одновременно восхитительное и устрашающее, настолько величественным и могучим был гнев, соединенный с природным очарованием графини Эми. Как только отворилась дверь, Дженет кинулась к своей госпоже; несколько медленнее, но все же поспешнее обычного Энтони Фостер подошел к Ричарду Варни.

— Ради бога, что случилось, миледи? — допытывалась Дженет.

— Черт возьми, что вы с ней сделали? — спросил Фостер своего друга.

— Кто, я? Ничего, — ответил Варни мрачно и опустив голову. — Ничего, я лишь передал ей приказ супруга, и, если миледи не намерена повиноваться, она лучше меня знает, как ответить на него.

— Видит небо, Дженет, — воскликнула графиня, — вероломный предатель нагло лжет! Он вынужден лгать, потому что бесчестит моего благородного лорда; он вдвойне лжет, потому что преследует свои гнусные, недостойные цели.

— Вы неверно поняли меня, миледи, — угрюмо отозвался Варни, пытаясь оправдаться. — Подождем, пока уляжется ваш гнев, и я все объясню.

— Тебе никогда не представится эта возможность, — ответила графиня. — Взгляни на него, Дженет! Он прекрасно одет, у него внешность джентльмена, а сюда он явился убедить меня, будто милорду угодно — более того, будто милорд приказывает! — чтобы я отправилась в Кенилворт и там перед королевой и придворными, в присутствии моего законного супруга, признала вот его своим мужем! Его, лакея милорда, который чистит плащ и башмаки моего супруга! Его я должна признать своим мужем и господином! Великий боже! Самой погубить себя! Отказаться от своих прав и звания, дать в руки моих врагов оружие, которое в корне подсечет мои справедливые притязания, погубит мою репутацию и никогда уже не позволит мне стать знатнейшей дамой Англии!

— Вы слышите, Фостер? Вы, молодая девица, слышите, что она говорит? — вмешался Варни, воспользовавшись паузой, которую сделала графиня не потому, что высказала все, а для того, чтобы перевести дыхание. — Вы слышите? В гневе она приписывает мне приказание, которое наш добрый лорд ради сохранения тайны излагает в своем письме, а письмо это она держит в руках.

Тут попытался вмешаться Фостер с авторитетным видом, который он счел подобающим взятой на себя миссии:

— Нет, миледи, должен сказать, что вы чересчур погорячились. Не такой уж это неслыханный обман, если он направлен к благородной цели, чтобы так решительно отвергать его. Сам патриарх Авраам выдал Сарру за сестру свою, когда они переселялись в Египет.

— Да, сэр, — ответила графиня, — но хотя на эту ложь решился отец избранного богом народа, господь осудил ее устами язычника фараона. Стыд и срам читать священное писание только для того, чтобы превратно толковать то, что должно служить нам назиданием, а не примером.

— Однако Сарра не воспротивилась воле своего супруга, а — да будет вам известно — поступила, как приказал Авраам, и звала себя его сестрой и ради себя самой и ради того, чтобы ее красота не погубила Авраама.

— Да простит мне бог мой бесполезный гнев, — ответила графиня. — Ты, Фостер, такой же наглый ханжа, как этот бесстыдный обманщик! Никогда не поверю, что мой благородный Дадли согласился на такой подлый, такой бесчестный план! Но если это правда, я вот так попираю его позор и рву память о нем навсегда!

С этими словами она разорвала в клочки письмо Лестера и растоптала с такой яростью, будто хотела уничтожить даже мельчайшие следы его.

— Будьте свидетелями, — сказал Варни, овладев собой, — она разорвала письмо милорда, чтобы приписать мне его решение; и, хотя мне оно не предвещает ничего, кроме опасностей и затруднений, ей хочется обвинить во всем меня, словно я преследую какие-нибудь свои корыстные цели.

— Лжешь, низкий раб! — возмутилась графиня, несмотря на попытки Дженет сдержать ее, ибо девушка с грустью предвидела, что горячность эта обратится против самой графини. — Лжешь! — продолжала она. — Не останавливай меня, Дженет! Пусть это будет моим последним словом — все равно оп лжет! Он добивается своей подлой цели и раскрыл бы ее еще полнее, если бы я сдержала свой гнев и продолжала хранить молчание, которое поначалу придало ему наглости высказать свои гнусные предложения!

74
{"b":"25023","o":1}