ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Я покоряюсь, потому что не имею возможности сопротивляться.

– А я, мистрис, по той же причине не прошу вас о покорности, – ответил англичанин. – Мне нужно только одно – уверенность в ваших мирных намерениях. А судя по вашим словам, нет основания в этом сомневаться.

– По крайней мере, сэр, – сказала Элспет Брайдон, – воспользуйтесь запасами наших кладовых и амбаров. Лошади ваши устали, а люди, наверное, хотят подкрепиться.

– Ни за что, ни за что! – отвечал честный англичанин. – Пускай никто не упрекнет нас в том, что мы бражничали, нарушая покой вдовы храброго солдата, оплакивающей своего супруга… Налево кругом! Одну минуту, – добавил он, сдерживая своего боевого коня, – мои солдаты разбрелись во все стороны. Им нужно доказательство, что ваша семья находится под моей защитой. Ну-ка, малыш! – обратился он к старшему из мальчиков, которому могло быть лет девять или десять. – Дай-ка мне твою шапочку.

Ребенок покраснел и потупился в нерешительности. Тогда мать, после многих «да ну», и «ах, какой ты!», и прочих ласковых уговоров, с которыми нежные матери обращаются к избалованным детям, наконец стащила у него с головы колпачок и передала его англичанину.

Стоуварт Болтон, отцепив нашитый красный крест со своего берета и прикрепив его к шапочке ребенка, сказал мистрис Брайдон (к женщинам ее положения не обращались тогда с титулом леди):

– Этот знак уважают все мои люди, и он предохранит вас от любых неприятностей со стороны наших солдат.

Затем он надел шапочку на голову мальчика. Но только он это сделал, как мальчишка весь побагровел. Сверкая глазами, полными слез, он сорвал с себя шапочку и, прежде чем мать могла его удержать, закинул в ручей. Второй мальчик тотчас же кинулся к ручью и, вытащив колпачок, бросил его брату назад, предварительно сняв с него крест, который он благоговейно поцеловал и спрятал на груди. Англичанина эта сцена удивила и позабавила.

– Почему это тебе вздумалось выбрасывать красный крест святого Георгия? – спросил он полушутя-полусерьезно старшего мальчика.

– Оттого, что святой Георгий – южный святой, – ответил тот мрачно.

– Хорошо, – заметил Стоуварт Болтон. – А почему же ты, малыш, вытащил его обратно из ручья? – обратился он к младшему брату.

– Потому что священник говорит, что это знак нашего спасения, общий для всех истинных христиан.

– Что же, и это правильно! – отозвался честный воин. – Должен сказать, мистрис, я вам завидую, что у вас такие мальчики. Они оба ваши?

Стоуварт Болтон имел основание задать этот вопрос, так как у Хэлберта Глендининга, старшего мальчика, волосы были как вороново крыло, глаза большие, черные, блестящие, сверкавшие из-под таких же черных бровей, кожа загорелая (хотя его и нельзя было назвать смуглым) и такой живой, прямодушный, решительный вид, который никак не соответствовал его возрасту. Что же касается Эдуарда, младшего брата, то он был белокур, голубоглаз, с нежным цветом лица, несколько бледен и без того свежего румянца на щеках, который служит залогом крепкого здоровья. Но, впрочем, он не выглядел ни больным, ни слабым, напротив

– это был привлекательный и красивый мальчик с улыбающимся лицом и кроткими, но веселыми глазами.

Элспет взглянула горделивым материнским взглядом сперва на одного, затем на другого мальчика и потом ответила англичанину:

– Конечно, сэр, они оба мои сыновья.

– И от одного отца, мистрис? – спросил Стоуварт. Но, заметив, что она покраснела – видимо, этот вопрос был ей неприятен, – поспешно добавил:

– Я ничего плохого не хотел сказать. Я задал бы такой же вопрос при случае кому угодно. Ну что же, сударыня, у вас двое прелестных мальчиков. Не уступили бы вы мне одного из них? Надо признаться, что мы с супругой живем бездетными в нашем старом доме. Ну, голубчики, кто из вас согласится поехать со мной?

Не зная, как понимать эти слова, мать, дрожа от страха, привлекла обоих сыновей к себе. Она держала их за руки, в то время как они оба отвечали чужестранцу.

– Я с вами не поеду, – смело воскликнул Хэлберт, – потому что вы вероломный южанин, а южане убили моего отца! И когда я смогу владеть его мечом, я буду биться с вами не на жизнь, а на смерть.

– Да поможет тебе бог, молодец! – отвечал Стоуварт Болтон. – Видно, для тебя добрый обычай кровной мести сохранится до конца твоих дней. Ну, а ты, мой белокурый красавчик, не хочешь ли ты поехать со мной верхом на боевом коне?

– Нет, – ответил Эдуард очень серьезно, – ведь вы еретик.

– Ну что ж, и тебе тоже бог в помощь! – ответил Стоуварт Болтон. – Как видно, сударыня, мне здесь у вас не заполучить новобранцев для моего отряда. И все же меня зависть берет, когда я смотрю на этих двух маленьких разбойников. – Он тяжело вздохнул – это было заметно несмотря на то, что он был в латах, – и добавил: – А все же мы бы с женою поспорили, который из разбойников нам больше нравится. Мне бы больше подошел этот черноглазый плут, а ей бы, наверно, этот белокурый, голубоглазый красавчик. Нечего делать, придется нам примириться с нашим бездетным браком, пожелав счастья тем, к кому судьба более милостива. Сержант Бритсон! Оставайся здесь до нового приказа; охраняй эту семью – она под нашим покровительством. Сам не делай им ничего дурного и другим не давай, ты за это отвечаешь головой! Сударыня, Бритсон – человек женатый, немолодой и надежный; кормите его сытно, но не давайте пить лишнего.

Госпожа Глендининг вновь предложила приезжим подкрепиться; говорила она неуверенным тоном, явно рассчитывая на отказ. Дело в том, что, по естественному для всех родителей заблуждению, она вообразила, что ее сыновья для англичанина так же дороги, как для нее самой, и она испугалась, как бы его грубоватое восхищение не кончилось тем, что он и в самом деле похитит которого-нибудь из них. Поэтому она продолжала крепко держать их за руки, точно могла своими слабыми силами защитить их. И наконец с нескрываемой радостью она увидела, что всадники повернули и намерены спуститься в долину. Ее волнение не ускользнуло от взгляда англичанина.

– Я не обижаюсь на вас, сударыня, – сказал он, – за то, что вы боитесь, как бы английский сокол не унес ваших птенцов. Но успокойтесь: меньше детей – меньше забот, а разумному человеку не приходится завидовать чужому потомству. Прощайте, сударыня. Когда этот черноглазый плут подрастет и сможет воевать с англичанами, научите его щадить женщин и детей, хотя бы в память о Стоуварте Болтоне.

– Да хранит вас бог, великодушный южанин! – сказала ему вслед Элспет Глендининг, но тогда, когда он уже не мог ее слышать. Он же пришпорил коня, чтобы вновь стать во главе отряда, и блестящее вооружение всадников, как и развевающиеся перья на их шлемах, стало постепенно исчезать по мере того, как они спускались в долину.

– Мама, – сказал старший мальчик, – я ни за что но буду молиться за южанина,

– Мама, – сказал младший более почтительно, – разве это хорошо – молиться за еретика?

– Это один бог знает, – отвечала бедная Элспет. – Но эти два словечка – южанин и еретик – уже стоили Шотландии десяти тысяч ее самых сильных и храбрых сыновей; меня лишили мужа, а вас – отца. И не желаю я больше слышать ни благословений, ни проклятий. Следуйте за мной, сэр, – обратилась она к Бритсону, – мы будем рады поделиться с вами всем, что у нас есть.

ГЛАВА III

Они тогда спустились к Твиду

И в ночь костры зажгли…

И весь Тевиотдейл был светел

От неба до земли.

Старый Мейтленд

По всем владениям монастыря святой Марии, как и по окрестным селениям, очень скоро распространилась весть, что хозяйка Глендеарга находится под покровительством английского капитана и, следовательно, ее скот не будет угнан, а хлеб – сожжен. Новость эта достигла ушей и одной леди, которая в свое время занимала более высокое общественное положение, чем Элспет Глендининг, но по тем же бедственным причинам стала еще несчастнее, чем она.

17
{"b":"25028","o":1}