ЛитМир - Электронная Библиотека

Каждый из представителей дворянства, раздираемого неведомыми доселе распрями, почитал ниже своего достоинства наслаждаться теми увеселениями, коим предавались сторонники противоположной клики. Все с болью в сердце вспоминали о прошедших днях, когда повсюду царил мир, когда граф Дерби, ныне зверски умерщвленный, собственноручно вручал призы, а казненный мстительной рукою Кристиан на радость толпе подавал знак к открытию конных ристалищ.

* * *

Джулиан сидел в нише окна старинного замка и, скрестив руки и погрузившись в глубокое раздумье, созерцал бескрайний простор океана, катившего свои волны к подножию утеса, на котором возвышалось это древнее строение. Граф, охваченный неодолимою скукой, то заглядывал в Гомера, то принимался насвистывать, качаться на стуле или ходить из угла в угол, пока наконец внимание этого молодого человека не привлекло безмятежное спокойствие его товарища.

– Повелитель мужей? – промолвил он, повторяя излюбленный эпитет, которым Гомер характеризует Агамемнона{119}. – Надеюсь, что у Агамемнона была должность более веселая, чем должность повелителя мужей на Мэне. Великий философ Джулиан, неужто тебя не пробудит даже плоская шутка, касающаяся моего собственного королевского достоинства?

– Желал бы я, чтобы вы более походили на короля острова Мэн, – отвечал Джулиан, пробудившись от своей задумчивости, – тогда вам не было бы так скучно в ваших владениях.

– Как! Свергнуть с трона эту августейшую Семирамиду{120} – мою матушку, которая с таким удовольствием играет роль королевы, словно она настоящая государыня? Удивляюсь, как ты можешь давать мне подобные советы, – возразил молодой лорд.

– Вы отлично знаете, что ваша матушка была бы счастлива, если б вы хоть сколько-нибудь интересовались делами острова, дорогой мой Дерби.

– Да, разумеется, она позволила бы мне называться королем, но пожелала бы стать вице-королевой и властвовать надо мною. Заставив меня променять столь любезную мне праздность на королевские труды и заботы, она всего лишь приобрела бы еще одного подданного. Нет, Джулиан, она почитает властью право вершить дела этих несчастных островитян, а почитая это властью, находит в сем удовольствие. Я не стану вмешиваться, разве только ей снова вздумается созвать верховный суд. Мне нечем будет заплатить вторичный штраф брату моему – королю Карлу. Впрочем, я забыл, что это – ваше больное место.

– Во всяком случае, это больное место вашей матушки, и я не понимаю, для чего вы об этом говорите, – отвечал Джулиан.

– Что ж, я не питаю предубеждения к этому несчастному Кристиану и даже уважаю его память, хоть и не имею на то столько причин, сколько вы, – сказал граф Дерби. – Я помню, как его вели на казнь. Тогда меня в первый раз в жизни освободили от занятий, и я искренне желал бы, чтобы моя радость по этому поводу была связана с какой-либо другой причиной.

– А я предпочел бы, чтобы вы говорили о каком-нибудь другом предмете, милорд, – отозвался Джулиан.

– Вот так всегда, – отвечал граф. – Стоит мне упомянуть о предмете, который заставляет вас встряхнуться и согревает вашу кровь, холодную, как кровь водяного, – пользуясь сравнением, употребляемым жителями этого благословенного острова, – как вы заставляете меня переменить разговор. Так о чем же нам говорить? О Джулиан, если бы вы не уехали и не погребли себя заживо в замках и пещерах графства Дерби, у нас не было бы недостатка в восхитительных темах. Взять хотя бы театры – труппу короля и труппу герцога. Заведение Людовика{121} по сравнению с ними просто ничто. Или Ринг в парке – он затмевает даже Корсо в Неаполе; или, наконец, красавицы, которые затмили весь свет!

– Я охотно послушаю ваши рассказы об этих предметах, милорд, – отозвался Джулиан. – Они для меня тем любопытнее, что я очень мало знаю о Лондоне.

– Хорошо, друг мой, но с чего мне начать? С остроумия Бекингема, Сэдли{122} и Этериджа{123}, с любезности Гарри Джермина{124}, с обходительности герцога Монмута{125} или с очарования Гамильтон{126}, герцогини Ричмонд{127}, с привлекательности Роксаланы{128} или с находчивости госпожи Нелли?{129}

– А что же вы скажете насчет обворожительной леди Синтии?{130} – спросил Джулиан.

– Клянусь честью, следуя вашему мудрому примеру, я хотел оставить ее для себя, – отвечал граф, – но раз уж вы меня спросили, я должен признаться, что мне нечего о ней сказать; да только я вспоминаю ее во сто крат чаще, нежели всех прочих красавиц, которых я упомянул. А между тем она уступает в красоте самой невзрачной из этих придворных прелестниц, а в остроумии – самой тупой из них, или – что чрезвычайно важно – одета она так же не по моде, как любая скромница. Не знаю, чем она свела меня с ума, разве тем, что она капризнее всех женщин на свете.

– Мне кажется, это не слишком блестящая рекомендация, – заметил Джулиан.

– Не слишком блестящая? И после этого вы называете себя рыболовом? – отвечал граф. – Что, по-вашему, лучше – поймать жалкого сонного пескаря, которого вытаскивают на берег, просто натянув леску, подобно тому как здешние рыбаки тянут на бечеве свои лодки, или вытащить живого лосося, от которого трещит удилище, свистит леса, который потешит вас тысячью хитрых уловок, помучит надеждой и страхом и, задыхаясь, ляжет на берег лишь после того, как вы выказали невероятную ловкость, терпение и проворство? Впрочем, я вижу, что вы намерены пойти удить рыбу на свой собственный лад. Расшитый камзол сменяется серой курткой – яркие цвета отпугивают рыбу в тихих водах острова Мэн, зато в Лондоне без блестящей приманки вы мало что выудите. Итак, вы отправляетесь? Что ж, желаю удачи. Я предпочитаю лодку – море и ветер надежнее того течения, в которое вы вошли.

– Вы научились так ловко шутить в Лондоне, милорд, – возразил Джулиан. – Но если леди Синтия разделяет мое мнение, вам придется раскаяться. До свидания; желаю вам приятно провести время.

На этом молодые люди расстались; граф отправился в свою увеселительную поездку, а Джулиан, как и предсказывал его друг, переоделся в костюм для рыбной ловли. Шляпа с перьями сменилась серой суконной шапкой, расшитый галунами плащ и камзол – простой курткой и панталонами того же цвета; с удочкой в руках и с плетеной корзинкой за плечами, молодой Певерил оседлал Фею, красивую мэнскую лошадку, и рысью поскакал к одной из живописных речек, которые, спускаясь с гор Кёрк-Мэрлаг, впадают в море.

Добравшись до места, где он намеревался заняться рыбной ловлей, Джулиан пустил лошадь пастись. Привыкнув как собака следовать за хозяином, Фея, наскучив щипать траву в долине, где вилась речка, порою с видом любительницы рыбной ловли приближалась к Джулиану и глазела на трепещущих форелей, которых тот вытаскивал на берег. Однако хозяин Феи в этот день выказал мало терпения, столь необходимого искусному рыболову, и пренебрег советом старика Исаака Уолтона{131}, который рекомендует забрасывать удочку в реку дюйм за дюймом.

Правда, Джулиан опытным глазом рыболова выбирал излюбленные форелью места, где вода, искрясь и пенясь, разбивалась о камни, или, вырвавшись из омута, спокойно текла под нависшим берегом, или же, миновав заводь, небольшими каскадами падала с уступов. Благодаря столь искусному выбору мест для ужения корзина рыболова скоро наполнилась и могла служить доказательством, что занятие это – не просто предлог; тогда Джулиан быстро пошел вверх по течению, то и дело закидывая удочку на случай, если кто-нибудь заметит его с близлежащих холмов.

вернуться

119

…эпитет, которым Гомер характеризует Агамемнона. – В поэмах Гомера «Илиада» и «Одиссея» микенский царь Агамемнон, предводитель греков в Троянской войне, характеризуется как величавый, царственный муж, властитель мужей. В оригинале игра слов, так как «властитель мужей» и «властитель Мэна» по-английски звучат почти одинаково.

вернуться

120

Семирамида – легендарная царица Ассирии, историческим прототипом которой была ассирийская царица Шаммурамат (809–792 до н. э.). Образ Семирамиды стал синонимом могущественной властительницы.

вернуться

121

Заведение Людовика… – то есть созданный в 1680 г. Людовиком XIV театр, получивший название Французской комедии.

вернуться

122

Сэдли Чарлз (1637–1701) – поэт и острослов времен Реставрации; известен своей распутной и скандальной жизнью.

вернуться

123

Этеридж Джордж (1635?–1691) – драматург, автор комедий, шедших в театре герцога Бекингема; известен скандальными похождениями во время Реставрации.

вернуться

124

Гарри Джермин, граф Сент-Олбен (1600–1684) – политический деятель, приближенный королевы Генриетты Марии, супруги короля Карла I.

вернуться

125

Монмут Джеймс Скотт, герцог (1649–1685) – незаконный сын Карла II от Люси Уолтер.

вернуться

126

Гамильтон Элизабет, графиня де Граммон (1641–1708) – придворная дама при дворе Карла II, жена графа Филибера де Граммона, французского аристократа, жившего в Англии, славилась красотой (ее прозвали «прекрасная Гамильтон») и умом; оставила интересные мемуары.

вернуться

127

Герцогиня Ричмонд Фрэнсис Тереза Стюарт Леннокс (1647–1702) – фаворитка Карла II, была прозвана «прекрасная Стюарт».

вернуться

128

Роксалана – жена Александра Македонского в трагедии Натаниеля Ли (1653?–1692) «Царицы-соперницы, или Смерть Александра Великого».

вернуться

129

Нелл Гвин (1650–1687) – английская актриса, фаворитка Карла II.

вернуться

130

Леди Синтия – персонаж комедии Уильяма Конгрива (1670–1729) «Двоедушный» (1693).

вернуться

131

Исаак Уолтон (1593–1683) – автор книги «Искусный рыболов» (1653), написанной в форме беседы между рыбаком, охотником и птицеловом; в книге советы рыболову перемежаются стихами и песнями.

33
{"b":"25030","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Девочка-дракон с шоколадным сердцем
Три нарушенные клятвы
Инженер. Золотые погоны
Конец Смуты
Чужое тело
Всё в твоей голове
Роза и крест
И тогда она исчезла