ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Помолвка с чужой судьбой
Академия магических близнецов. Отражение
Под сенью кактуса в цвету
Серафина и расколотое сердце
Пластичность мозга. Потрясающие факты о том, как мысли способны менять структуру и функции нашего мозга
Карта хаоса
100 книг по бизнесу, которые надо прочитать
Тайны Лемборнского университета
Палачи и герои

— Если язык держать за зубами, — ответил Эндрю, — изо рта потечет пена.

Видя, что мне пора вмешаться, я властным тоном приказал Эндрю замолчать, чтоб не вышло худо для него же.

— Молчу, — сказал Эндрю. — Я всегда исполню всякое ваше законное приказание и слова не скажу наперекор. Моя бедная мать говорила бывало:

Хороший он или дурной,
Тому служите, кто с мошной.

Так что можете говорить хоть до ночи — для Эндрю все одно.

Мистер Джарви, воспользовавшись передышкой в речи садовника после приведенной им пословицы, сделал ему наконец необходимое внушение:

— Так вот, сэр: если б дело шло только о вашей жизни — ей, конечно, цена невелика: горсточка серебряных монеток. Но тут мы все трое можем поплатиться жизнью, если вы не запомните того, что я вам скажу. На тот постоялый двор, куда мы сейчас заедем и где, может статься, заночуем, заворачивают люди самого разного роду-племени, горцы всех кланов и жители Нижней Шотландии; там, когда виски возьмет свое, скорее увидишь в руках обнаженный кинжал, чем раскрытую Библию. Смотрите ж, не мешайтесь в споры и никого не задевайте вашим длинным языком; сидите смирно, пусть каждый петух дерется сам за себя.

— Ох, как нужно все это мне говорить! — сказал презрительно Эндрю.

— Точно я никогда не видывал горцев и не знаю, как с ними обходиться! Да ни один человек на земле не сумеет лучше моего сговориться с Доналдом. Я с ним торговал, ел и пил…

— А дрались вы с ним когда-нибудь? — спросил мистер Джарви.

— Ну нет, — ответил Эндрю, — этого я остерегался: красиво было б разве, если б я, художник в своем ремесле, почти что ученый, полез в драку с жалкими голоштанниками, которые не умеют назвать ни одной травинки, ни одного цветка не только что на латыни — на простом шотландском языке!

— Тогда, если вы хотите сохранить свой язык во рту, — сказал мистер Джарви, — и уши на голове (а вам недолго их лишиться, потому что они у вас пренахальные), я вам советую никому в клахане не говорить без надобности ни единого слова, плохого или хорошего. И особенно запомните, что вы не должны называть имен — ни моего имени, ни имени вашего хозяина; не должны трубить и раззванивать, что это, дескать, бэйли, мистер Никол Джарви с Соляного Рынка, сын достопочтенного декана Никола Джарви, известный всему городу, а это — мистер Фрэнк Осбалдистон, сын главного пайщика и руководителя лондонского торгового дома «Осбалдистон и Трешем».

— Довольно, довольно, — ответил Эндрю, — добавлять тут нечего! Подумаешь, большая мне нужда говорить о том, как вас зовут! Точно я не найду для разговора предметов поважнее!

— Поважнее? Я больше всего боюсь, как бы ты не затронул важные предметы, болтливый гусак. Ты не должен произносить ни слова, ни плохого, ни хорошего, когда будет хоть малейшая возможность обойтись без слов.

— Если вы полагаете, что я не вправе разговаривать, — как всякий другой человек, — обиделся Эндрю, — пусть мне заплатят мое жалованье и харчевые, и я поеду обратно в Глазго. Расстанемся без печали, как сказала старая кобыла разбитой телеге.

Видя, что упрямство Эндрю Ферсервиса опять дошло до точки, на которой оно начинало грозить мне неприятностями, я счел нужным объяснить своему слуге, что он может вернуться, если ему заблагорассудится, но что я в таком случае не заплачу ему ни полфартинга за прошлую службу. Аргумент ad crumenam note 76, как он зовется в шутку у риторов, оказывает свое действие на большинство людей, и Эндрю в этом нисколько не отличался от других. Он тотчас, по выражению мистера Джарви, «спрятал свои рога» и, отказавшись от всяких бунтарских намерений, выразил полную готовность подчиняться любым моим приказаниям.

Итак, согласие в нашей небольшой компании благополучно восстановилось, и мы снова двинулись в путь. Дорога, шесть или семь английских миль поднимавшаяся непрерывно в гору, шла теперь под гору на те же шесть миль по местности, которая ни в смысле плодородия, ни в смысле живописности не могла похвалиться никакими преимуществами перед той, что лежала позади; изредка лишь какой-нибудь причудливый и грозный пик шотландских гор, встав на горизонте, нарушал однообразие. Мы, однако, ехали без остановок вперед и вперед; и даже когда надвинулась ночь и укрыла мглою безрадостную степь, нам, как я узнал от мистера Джарви, оставалось до места ночлега еще три мили с лишним.

ГЛАВА XXVIII

Барон Букливи, лысый черт!

Пускай вас дьявол унесет

И пусть на части раздерет, -

Построили ж вы домик, ваша честь!

Тут нет ни корма для коней,

Ни доброй пищи для людей,

Ни стула, чтобы сесть.

Шотландский народный сказ о скверной корчме

Ночь была приятная, и месяц освещал нам дорогу. Под его лучами местность, где мы проезжали, казалась более привлекательной, чем при полном дневном свете, открывавшем всю ее наготу. Свет и тени, перемежаясь, придавали ей ложное очарование, и, как вуаль на некрасивой женщине, дразнили наше любопытство, привлекая его к предмету, не заключавшему в себе ничего занимательного.

Спуск между тем все продолжался, дорога поворачивала, извивалась и, уходя от просторных вересковых пустошей, сбегала по крутым откосам в ложбины, которые обещали как будто привести нас скоро к берегу ручья или реки — и наконец исполнили обещание. Мы очутились на берегу потока, похожего скорее на мои родные английские реки, чем на те, что я видел до сих пор в Шотландии. Он был узок, глубок, спокоен и не говорлив; неясный свет, мерцая на его тихих водах, показывал, что мы находились теперь среди высоких гор, образовавших его колыбель.

— А вот вам и Форт, — сказал бэйли с тем почтением, какое шотландцы обычно воздают, как я заметил, своим значительным рекам. Имена Клайда, Твида, Форта, Спея произносятся теми, кто живет на их берегах, всегда с уважением и гордостью, и мне известны случаи дуэлей из-за непочтительного отзыва о них. Но я, надо сказать, никогда не возражал против такого безобидного патриотизма. Сообщение моего друга я принял со всею серьезностью, какая, по его убеждению, подобала случаю. Да, по правде говоря, мне и самому отрадно было после долгой и скучной дороги добраться до более живописной местности. Мой верный оруженосец Эндрю держался, по-видимому, несколько иного мнения, ибо на торжественное сообщение: «А вот вам и Форт» — он отозвался:

— Хм! Если б нам сказали: «Вот вам и харчевня», — больше было бы проку.

Однако Форт, насколько позволял мне судить недостаточный свет, поистине заслуживал восторга своих бесчисленных поклонников. Красивый холм самой правильной округлой формы, поросший орешником, рябиной и карликовым дубом вперемежку с величественными старыми деревьями, которые высились кое-где над подлесьем и тянулись к серебряным лучам месяца раскидистыми голыми ветвями, казалось, охранял те источники, где брала начало река. Если верить повести моего спутника, которую он передавал мне, затаив дыхание и с робостью в голосе, хоть и прибавляя через каждое слово, что не верит в подобные вымыслы, этот холм, столь правильной формы, такой зеленый, увенчанный так красиво старыми деревьями и молодою порослью, по уверению окрестных жителей, укрывал в своих невидимых пещерах чертоги эльфов. Эльфы — это племя воздушных существ, составляющее промежуточную категорию между людьми и демонами; и хотя они прямо и не враждебны человеку, их все же следует избегать и опасаться, потому что они своенравны, злопамятны и раздражительны.

— Их зовут, — промолвил шепотом мистер Джарви, — Дуун-ши, что означает, насколько мне известно, «мирный народ»: этим хотят их задобрить. И мы тоже можем назвать их этим именем, мистер Осбалдистон. Не стоит, знаете, говорить дурно о лэрде, когда находишься в его владениях.

вернуться

Note76

Буквально — к кошельку (лат.)

84
{"b":"25034","o":1}