ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

У половины из этих людей нет причины быть здесь. В сущности, почти у всех. Интересно, думает Лиам, как бы отреагировала Лиз Эмерсон, узнав, что Джесси Клейн, которая хотя бы раз в день непременно показывает ей неприличные жесты у нее за спиной, уже израсходовала целую коробку салфеток? И Лина Фарр тоже – Лина Фарр, которая сегодня весь обеденный перерыв верещала о том, что Лиз Эмерсон – эгоистичная стерва. Лиам слышал ее болтовню, сидя за соседним столом.

Посмеялась бы, наверно. Лиз Эмерсон разразилась бы смехом, и он рад, что она сейчас не видит и не слышит их, потому что с некоторых пор у Лиз Эмерсон неприятный смех. Она смеется так, будто ножом режет по живому.

– Ладно, – говорит полицейский. – Пока все. Возможно, позже мы еще с тобой свяжемся, парень.

– Я буду здесь.

Лиам не догадывался о своих намерениях, пока не произнес это вслух.

Лиз не была эгоистичной стервой.

Будь она таковой, она ничего бы не спланировала, в малейших деталях.

Но она все просчитала.

Глава 12

За три недели до того, как Лиз Эмерсон разбилась на своей машине

1 января. Лиз только что вернулась в свой пустынный дом с новогодней вечеринки.

Она напилась вдрызг, как никогда, и ощущение было не из приятных. Спотыкаясь, она вошла в холл и прислонилась к двери, чтобы не упасть. Сглотнула несколько раз, чтобы ее не стошнило раньше времени. Закрыв глаза, она по-прежнему видела пульсирующие огни, отпечатавшиеся в ее личной темноте, и от этого у нее закружилась голова. Устав сопротивляться, сползла на пол. В голове стучало, вокруг все вертелось. Ей нужно было, чтобы кто-нибудь, хоть кто-нибудь, коснулся ее, напомнив, что она не последний живой человек на планете.

Лиз открыла глаза и уперлась взглядом в люстру. Ее свет слепил, как ангелы, как ангелы, падающие, летящие, спешащие за ней, и она попыталась найти хоть одну причину, чтобы продолжать жить.

И не могла.

Зато существовали тысячи причин, чтобы свести счеты с жизнью. Она вспомнила, как умирал отец. Вспомнила, что матери не будет дома еще неделю. Вспомнила, как обнималась и целовалась с Кайлом Джорданом – всего час назад. И закрыла глаза, думая о том, что он – парень Кенни, но она все равно целовалась с ним, потому что никогда не чувствовала себя так одиноко, как тогда, потому что она была пьяна, глупа и пыталась не расплакаться на чужой вечеринке.

Но как же теперь объяснить все это Кенни?

Она не сможет, никогда. Лиз снова открыла глаза. Свет все так же резал глаза, и ангелы все еще падали. Она начала планировать самоубийство.

Можно наглотаться таблеток. Можно залезть в ванну с водой и вскрыть себе вены. Можно повеситься на шарфе или колготках, потом висеть на чердаке, как украшение. Подумала про мгновенный выстрел, яркую вспышку. Но у них нет пистолета. Или есть?

Лиз не помнила. Ничего не могла вспомнить.

Свернувшись калачиком, она лежала на полу посреди холла. Оцепенение постепенно исчезало, из глаз полились слезы. Она плакала, прижимаясь лицом к деревянным половицам. Вымыла пол своими слезами, отполировала его своими соплями и наконец выработала три правила.

Во-первых, это будет несчастный случай. Или будет выглядеть как несчастный случай. Но никак не самоубийство. И никто никогда не задумается о том, что они сделали не так, почему она решила покончить с собой. Она умрет, и, может быть, все забудут, что она когда-то жила на свете.

Во-вторых, она устроит себе несчастный случай через месяц. Точнее, через три недели. Ровно десять лет спустя с того дня, когда ее отец упал с крыши и сломал себе шею. Чтобы мама скорбела всего лишь один день в году, а не два.

И, в-третьих, она покончит с собой где-нибудь подальше от дома. Пусть ее тело обнаружит незнакомый человек, но никто из тех, кого она любит, не увидит ее разбившейся.

Но правила не сработали.

Ее обнаружил Лиам. Лиам, влюбившийся в Лиз в первый учебный день пятого класса, ехал по автостраде и вдруг, повернувшись, заметил ее – ее ярко-зеленый свитер, видневшийся в разбитом окне автомобиля.

Ее мама тихо льет слезы в коридоре у входа в отделение реанимации, плачет, шепча имя дочери и имя мужа, повторяет их снова и снова, словно молитву. Слезы скапливаются на тыльной стороне ее трясущихся ладоней и текут, текут, текут.

И я не забуду. Обещаю то, что никто другой не может обещать. Обещаю: буду помнить вечно.

Глава 13

Полночь

Очень тихо. Что-то жужжит, что-то пикает – где-то в глубине, как будто вдалеке. В приемном покое почти никого. Лиам заснул. Уронил голову на подоконник, придавив лицом молнию толстовки, отпечатавшуюся узором из зубьев на его щеке и губах. В его кармане вибрирует сдыхающий телефон – это его обезумевшая от беспокойства мать снова пытается дозвониться до сына, – но вибрацией его не разбудить.

В коридоре у отделения реанимации Моника Эмерсон тоже спит, прислонившись головой к стене. Медсестра в униформе с рисунком из розовых динозавров, проходя мимо, видит ее и идет за одеялом. Когда она укутывает ее плечи, Моника, шевельнувшись, шепотом произносит имя дочери.

Джулия сидит в кафетерии, расположенном на одном из верхних этажей. Сидит, обхватив ладонью уже третью банку напитка «Red Bull». Сегодня она впервые попробовала энергетик. Вкус его ей не нравится, ничуточки, не нравится состояние взвинченности, в коем она сейчас пребывает, но, по крайней мере, она не спит. Ей нельзя спать, о чем она твердит себе снова и снова, словно от этого веки перестанут закрываться. Сегодня ей нельзя спать. И она не заснет. Она не должна спать, когда – если, если – поступят плохие новости. Джулии ненавистна сама мысль о том, что эти новости ее разбудят.

Кенни только что приехала домой. Из-за путаницы при выставлении баллов подведение итогов соревнования затянулось, и они задержались на несколько часов. Но это ничего. Они победили.

Щеки болят, живот сводит.

Через гараж она тихонько пробирается в темный дом. Родители каждый в своей комнате, еще не спят. Отец работает, мама читает, но Кенни не хочет видеть ни его, ни ее. Ей нужно зарядить телефон – мобильник разрядился в кармане, да и потом, тренер все равно установил строгое правило: «никаких телефонов во время соревнований». Предполагается, что они должны настраиваться на выступление, все вместе, или заниматься еще какой ерундой. Никто бы и не подчинился этому правилу, если б была хоть какая-то связь. Кенни ставит телефон на зарядку и идет в ванную.

Душ. Вместо блесток и спандекса – уютная пижама.

Она возвращается в свою комнату, в темноте проверяет телефон – мама только что крикнула ей, чтобы она ложилась спать, завтра в школу – и заходит на «Фейсбук».

Сидя с мокрыми волосами, намотанными на макушке, Кенни начинает просматривать сообщения.

О боже, не может быть Лиз Эмерсон разбилась на своей машине она в больнице в тяжелом состоянии умирает умерла не умерла жива держись Лиз мы молимся за тебя мы молимся молимся молимся.

Кенни кричит, зовет родителей, выбегает в коридор с телефоном в руке, на котором ярко светится экран. Ехать в больницу ей не разрешают.

Рыдая, она возвращается в свою комнату. Ложится в темноте, зарывается в подушки, охваченная страхом, который сводит с ума.

СТОП-КАДР: ДВОЕ

Мы на крыше. Она плоская – балкон, не обнесенный перилами. В нескольких шагах от них отец Лиз латает дыру.

Она водит мелом по холодной крыше и поет. Ее дыхание с шумом разрывает воздух. Как всегда, она рисует двух маленьких девочек. Первая похожа на нее – сегодня это девочка-сверток: сапоги, шапка, пуховичок. Вторая всегда разная.

Сегодня на мне розовое платье с блестками. Волосы у меня, как у ее любимой куклы, на ногах – туфли, которые она придумала сама.

8
{"b":"250350","o":1}