ЛитМир - Электронная Библиотека

– Форбс, не надо, – умоляю я, сдавленно сглатывая слюну.

– Отвечай!

– Конечно, нет.

– Ты хочешь жить с кем-то еще, да, Мия? У тебя есть другой? Ты спишь с кем-то еще? – Он сильнее тянет меня за волосы, выдирает их с корнями. От боли на глаза наворачиваются слезы.

– Ну что ты. Я только с тобой хочу быть. Я люблю тебя.

Я тебя ненавижу.

– Я тебе не верю. Ты трахаешься с кем-то еще, да?

Он разворачивает меня и швыряет на холодильник. Спину пронзает боль.

– Нет, клянусь. – Я задыхаюсь, во рту пересохло. По щеке катится слеза, ибо я знаю, что сейчас произойдет, и, что бы я ни сказала или ни сделала, предотвратить этого нельзя.

– Если ты ни в чем не виновата, какого черта плачешь? – Он вплотную приблизил ко мне свое лицо. По его глазам я вижу, что он уже пошел вразнос. Милый Форбс, что пришел сюда, остался на пороге.

Он дергает меня вперед, потом снова со всей силы швыряет на холодильник. От удара головой мои верхние и нижние зубы со стуком смыкаются.

– Я п-плачу, п-потому что не хочу, чтоб ты меня бил, – дрожащими губами произношу я.

Не хочу, чтоб он меня бил. Да, именно это я и сказала. Глупость, ведь он уже меня бьет, и мои слова ничего не изменят.

– П-плачу, – передразнивает он меня, издавая резкий смешок.

Потом лицо его темнеет, и я точно знаю, что будет дальше. Закрываю глаза и готовлюсь к худшему.

Ощущаю знакомый хлесткий удар его ладони, бьющей меня по лицу.

Резкий привкус крови, затекающей в рот.

Хорошее. Думай о хорошем, Мия.

Тепло солнца на моем лице. Аромат цветов, что растут в моем приоконном ящике. Погожий денек. Я еду в своем автомобиле с опущенным верхом, ветер теребит, ерошит мои волосы – это так приятно. Я – птица. Вольная птица, парящая в поднебесье…

Музыка. Вспомни какую-нибудь песню, Мия. Напевай ее про себя, пока летишь…

– А это – чтоб слезы зря не лила. – Форбс снова бьет меня по лицу. – Плачь, Мия, плачь. А я тебе помогу – чтоб не зря плакала.

Я больше не плачу, но это его не останавливает. Его ничто никогда не останавливает. Форбс закончит, когда выбьется из сил.

Поэтому я улетаю в безопасное место. Туда, где счастье.

* * *

Я очнулась. Сколько времени пробыла без сознания – не знаю.

Я одна, лежу на кухонном полу.

С трудом поднимаюсь на колени. Твердая напольная плитка немилосердна к моим голеням. В голове стучит, в боку пульсирует боль. Рукой ощупываю ребра. Не сломаны – только ушибы. Я уже ломала ребра – знаю, как они болят. Прижимая ладонь к ребрам, чтобы уменьшить боль, встаю с пола.

Плита все еще греется. Ступая тихо, подхожу к ней, выключаю конфорку. Щелчок громким эхом оглашает тишину. Я замираю. Сейчас самое главное – оставаться незаметной. Не хочу привлекать внимание Форбса.

Поворачиваю голову, в щель приоткрытой двери вижу его. Он сидит на диване, смотрит на бутылку с пивом, что держит в руке.

Я знаю, что будет дальше. Эту сценку мы разыгрываем регулярно.

Бесшумно ступая, я осторожно открываю дверь, проскальзываю в коридор и прямиком иду в ванную.

Тихо затворяю за собой дверь, достаю из шкафчика аптечку, рассматриваю в зеркало лицо.

Синяков нет. Форбс обычно не бьет так сильно по лицу, чтобы остались кровоподтеки, – как и Оливер.

Кровоподтеки на лице вызывают вопросы.

Проверяю губу. Рассечена изнутри. О зубы.

Глотаю две таблетки «Адвила», чтобы унять боль в ребрах, смачиваю ватный тампон в растворе антисептика.

Оттопырив губу, промокаю антисептиком порез на губе.

– Черт, – шепотом чертыхаюсь я.

От боли из глаза вытекает слеза. Я вытираю ее ладонью.

Обработав рану, бросаю тампон в урну, закрываю и убираю на место аптечку.

Осторожно задираю на себе рубашку, осматриваю область грудной клетки. Кожа в этом месте покраснела и вспухла. Через несколько часов появится синяк. Большой.

Краем глаза улавливаю движение в дверях.

Форбс.

Я замираю. Пальцы сами собой разжимаются, выпуская нижний край рубашки. Она падает вниз, закрывая оголенный участок тела. Закрывая следы побоев.

– Что я наделал. – В его голосе раскаяние, в глазах – слезы.

Я тебя ненавижу.

– О боже. Прости, Мия. – Он кидается ко мне, хватает меня, прижимает к себе.

Ему плевать, что я морщусь от боли в ребрах. Он думает только о себе. Он всегда думает только о себе. Лишь бы его величеству Форбсу было хорошо, – чего бы мне это ни стоило.

– Прости, Мия, прости. Я так виноват, – бормочет он, покрывая мое лицо поцелуями. Пустые слова.

Мое лицо мокро от его слез. Они вызывают у меня гнев. Я чувствую себя использованной. Слабой. Ничтожной.

– Ничего, – шепчу я.

Все идет по сценарию. Вся моя жизнь – это один большой дурацкий сценарий.

– Это больше не повторится. Клянусь. Я так тебя люблю, Мия. Просто представил тебя с другим парнем, и во мне взыграла ревность, а в последнее время на меня столько всего навалилось: отец и…

Я перестаю внимать его голословным объяснениям и пустым оправданиям, просто стараюсь вовремя вставлять реплики.

– Все нормально, Форбс. Все будет хорошо.

– Я люблю тебя, – выдыхает он. – Я не могу тебя потерять. Не знаю, что бы я делал без тебя.

Я чувствую, что настроение его меняется, и знаю, что будет дальше. То же, что всегда после того, как он меня изобьет.

Его ладонь перемещается на мои джинсы, он расстегивает на них молнию, сует руку в мои трусики.

– Я так тебя люблю, Мия. Позволь, я все исправлю. Умоляю.

Я закрываю глаза, согласно киваю.

Я не сопротивляюсь. Я никогда ни в чем ему не отказываю.

Зажмуриваясь, я позволяю Форбсу себя раздеть. Позволяю овладеть мною у стены, – так бывает каждый раз.

И, каким бы извращением это ни казалось, в душе мне хочется чувствовать себя счастливой. Чувствовать себя любимой. Пусть это и иллюзия… но сейчас, здесь, слушая Форбса, который бормочет, что он нуждается во мне, что на всем белом свете не найти такой, как я, что он не смог бы полюбить другую, – я, закрыв глаза, воображаю, что он не лжет, что я любима так, как только можно о том мечтать.

Утолив свою похоть, Форбс несет меня в спальню.

Стянув покрывало с кровати, кладет меня на постель, сам ложится рядом, привлекает меня к себе, крепко обнимает. В его объятиях я как в клетке.

– Я люблю тебя, – шепчет он. – Никогда больше тебя не обижу. Никогда.

Я закрываю глаза, заставляю себя произнести:

– Я тоже тебя люблю.

Через некоторое время, почувствовав, что дыхание Форбса выровнялось, я высвобождаюсь из его тисков.

Захожу в темную кухню, свет не включаю. Открываю холодильник. Свет камеры рассеивает темноту. Я смотрю на содержимое холодильника. Боль и отвращение к себе впиваются в тело, как иголки.

Я просто хочу спастись. Хочу быть свободной.

Свободной, как в тот день, когда умер Оливер.

В тот день у меня словно выросли крылья. Мне казалось, я горы могу свернуть, могу добиться всего, чего пожелаю.

Но добилась я только одного: сменила Оливера на Форбса. Как это меня характеризует?

Я просто чокнутая. С приветом.

Это я и сама знаю.

А уйти от Форбса я не могу. Не могу просто взять и порвать с ним. Женщины вроде меня по собственной воле не расстаются с такими мужчинами, как Форбс.

Я буду свободна только тогда, когда он сам меня бросит.

А он не бросит.

Я знаю это, потому что я идеально подхожу для той жизни, что он наметил для себя.

Я податлива. Послушна. И с виду я такая. Из богатой семьи. Хорошо воспитана, как однажды, я слышала, выразился его отец. Учусь на врача. Буду хирургом, как Оливер. Я не мечтала о медицинском поприще, но Оливер сказал мне, что я должна стать хирургом, значит, быть мне хирургом.

Все эти мои качества абсолютно устраивают Форбса.

Мужчины, такие как он, женщин выбирают по тому же принципу, что работодатели подбирают работников – разумно, методично. Любовь здесь вообще ни при чем, хоть Форбс и убеждает себя, что он меня любит.

3
{"b":"250355","o":1}