ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Наверное, оттого что я смотрела на нее тогда, открыв рот и в моих глазах читался щенячий восторг, она как-то незаметно, с присущей ей деликатностью, включила меня в круг своего общения. Сначала в общий, а когда я стала студенткой, то и в ближний круг. Мне было всего восемнадцать и уже восемнадцать лет, когда кроме родительской опеки человеку нужно влияние извне, нужен умный старший товарищ, готовый поделиться с тобой опытом без назиданий и наставлений. Среди моих друзей таким товарищем стала Маша Ильюшина. Она помогала мне ориентироваться в современной жизни, подарила простое общение на равных правах, объяснила то, что родительское поколение даже не обсуждало. Дружба с ней, открывая ранее не известный мне мир, расширяла сознание, учила примериваться к разным обстоятельствам и находить свое место в них, постигать других людей и справляться с трудностями общения. Выражаясь научным языком, можно сказать, что дружба с Машей помогала мне подсознательно и сознательно моделировать свое будущее поведение, работу, взаимоотношения с людьми. Принимая во внимание безупречную порядочность моей подруги, ее высокую культуру и большие знания литературы, живописи, театра и кино, я получила тогда бесценный опыт, отразившийся на всей моей последующей жизни. Этот опыт я вынесла из наших почти ежедневных встреч в течение нескольких лет, разговоров, походов в кино и в театр, совместной поездки в Прибалтику, моего знакомства с чудесной Машиной мамой и ее домом, где была масса недоступных мне тогда книг. То есть, она впустила меня в свою жизнь и подняла до своего уровня развития. Маша была и остается моей старшей подругой и наставницей, которая редко давала мне советы, еще реже критиковала мои глупые поступки (а их было немало), но, тем не менее, преподала мне гораздо больше уроков, чем все мои преподаватели вместе взятые.

Мое школьное библиотечное образование было мало и отрывочно, но позволяло ориентироваться в книгах, заказывать их из центральных библиотек, быть здесь просто своей. Вместе с библиотекой я переехала в новое здание на улице Марии Ульяновой, где у Маши появился небольшой читальный зал. Иногда я думаю, что библиотека дала мне даже больше, чем институт. Я забегала туда после института и вместо института, просиживала в читальных залах все субботы и воскресенья. Тут было все, в чем я нуждалась — книги, журналы, интересные люди, свобода. Здесь у меня появились друзья, связанные с наукой, культурой, театром и кино. Здесь я ближе познакомилась с Нэлей и Викой Пелевиными. Вика была старше, поэтому с ней я подружилась позже, а Нэлечка, моя ровесница, очаровала меня сразу и навсегда. В молодости все девушки прекрасны, но от нее веяло такой нежностью, женской «манкостью», умом, знаниями и очарованьем, что она действовала на мужчин и на женщин одинаково неотразимо. Многие пытались подражать ей в манере одеваться, говорить, общаться, но бесполезно. Нэлечка такая одна! И что замечательно, ни годы, ни трудности ее не берут, она и сейчас такая же. При всем этом, она никогда не гордилась собой и своей властью над людьми. Напротив, своим негромким голосом, манерами прекрасно воспитанного и глубоко образованного человека, она притягивает к себе, делает общение простым и легким. Так щедро одаренная природой, она не могла не стать известным и значительным человеком в жизни вологодского общества. И теперь это уже Нэлли Николаевна Белова, директор областной научной библиотеки, человек, который знает о книгах все, женщина, чьими трудами отремонтировано и приведено в достойный вид здание, переданное библиотеке администрацией области. Нэля и ее муж, реставратор, историк и общественник, Сергей Белов, известны в Вологде, области и за ее пределами. И сейчас, когда в России культурный слой настоящей интеллигенции истончился невероятно, Маша, Нэля и Сергей, вместе с такими же немногими людьми стоят на страже вологодской культуры, не давая ей совсем исчезнуть.

Театр. Им бредят почти все молоденькие девушки, мечтая стать знаменитыми актрисами, как та, и вон та, и вот эта.… Как хорошо, что я переболела театром в школе и в институте. Наверное, всем кто хочет посвятить себя театру, нужно начинать с художественной самодеятельности. Если у человека есть голова на плечах, он, пройдя школу народного театра, поймет, стоит ли ему заниматься этим делом профессионально, есть ли в нем искра Божья, глубина характера и чувств, знание жизни и людей, способность пропускать через себя и передавать зрителям чужие мысли и чувства. И что еще очень важно, открыв в себе талант, посвятив себя служению искусству, отказаться от многого, может быть, даже от семьи. Примеров такого беззаветного служения достаточно. Великие актеры и актрисы редко счастливы в быту. Весь пыл своей души, накал страстей они переживают и проживают на сцене, и на обычную жизнь их просто не хватает ни эмоционально, ни физически.

В первый год моей учебы в институте появился студенческий театр. Могла ли я пройти мимо этого события? Нет, конечно. Занятия по сценическому искусству и по гриму, репетиции спектаклей проводила актриса областного драматического театра. Мы ставили пьесу Арбузова «Город на заре». Ни мои товарищи по театру, ни я не знали настоящей истории создания этой пьесы, не знали, как на самом деле строился город Комсомольск-на-Амуре, о котором в ней шла речь, и с восторгом изображали комсомольский энтузиазм молодых строителей, любовь и борьбу с врагами социализма.

Через несколько лет после этого, учась в Ленинграде, в аспирантуре, я узнала, что на самом деле, город строили, главным образом, заключенные ГУЛАГа. Сосланные туда же уголовники, обворовывали и убивали и без того, гибнущих тысячами голодных и больных «политических» и романтиков, поверивших призывам «партии и правительства» ехать на стройки Сибири, осваивать новые территории. Пьеса была и об этом, по сюжету там сталкивались комсомольцы и уголовники, и некоторые герои погибали. Но все это было приправлено патриотическим флером, и каждый понимал текст в меру своих знаний о происшедшем. Трудно сказать, знала ли сама наша руководительница обо всем этом. Тем не менее, наш спектакль шел в институте и на сценах военных городков, а также ближайших районных центров «на ура». Например, мы ездили зимой на стареньком автобусе в село Новленское по старой дороге, тянувшейся десятки километров по самому краю Кубенского озера. Я играла героиню и была счастлива. По ходу действия моя героиня слепла, и, когда я, слепая, в старом мамином платье и туфлях пятидесятых годов, выходила к освещенной рампе, и, глядя поверх публики, произносила лирический монолог, зал взрывался аплодисментами. Хорошо, что мне это просто нравилось, а не «сносило крышу», как принято говорить сейчас.

Еще мы ставили комедию «Беда от нежного сердца», старинный русский водевиль. Эту комедию до сих пор используют в качестве выпускного спектакля в столичных театральных училищах. Здесь у меня была роль старой и сварливой маменьки, портящей жизнь молодым влюбленным. У меня был возрастной грим и платье из областного театра! Часть костюмов мы шили сами, а для этого ходили с нашей руководительницей в магазины и выбирали ткани. Она учила нас, как из простого ситца можно сделать эффектный костюм, который будет смотреться со сцены броско и дорого. Она открывала нам секреты грима и ухода за лицом. Это было тем более ценно, что в те времена косметики в магазинах почти не было.

Сейчас трудно в это поверить, но в 1965 году на прилавках парфюмерного магазина на Каменном Мосту можно было увидеть три, четыре отечественных крема, таких как «Детский крем», «Росинка», «Идеал», «Ленинградский», а также рассыпчатую пудру белого, розового цвета и цвета загара. Помадой я не пользовалась, будучи уверенной, что от долгого ее использования губы бледнеют. Но рассматривать помады мне никто не запрещал, и я знала, что и здесь выбор был не богат: в застекленной витрине лежали пластмассовые патрончики с розовой, красной и красно-фиолетовой помадой — и все! Рядом стояли отечественные духи. Самые популярные из них были — «Красная Москва», «Белая сирень», «Серебристый ландыш» и «Лель». Из одеколонов я помню только «Шипр» и «Золотую осень», потому что первым всегда пользовался папа. Причем поливался он им нещадно, поэтому в памяти остался резкий и немного тошнотворный запах этого одеколона. Импортной косметики просто не было. Правда в 1966 году появились польские духи «Быть может» и «Пани Валевска» в синей бутылочке, но это был такой «писк моды», что достать их можно было только по большому блату или «из-под полы», как тогда выражались. Но ведь всем женщинам, и молодым и не очень, хотелось иметь хорошую косметику и духи, а еще модную одежду и обувь. В столичных городах спрос удовлетворяли спекулянты, которых еще называли «фарцовщиками». Они-то и продали мне первый флакончик духов «Быть может». Были и еще невозможно заманчивые и недоступные вещи — это вошедшие в моду женские сапожки и японские зонтики. Основными поставщиками современной одежды и обуви из Европы были предприятия стран «социалистического лагеря». Но этих товаров было немного, поэтому они быстро расходились по «своим людям» и скупались спекулянтами. Кроме того, поставки товаров осуществлялись крупными партиями, и те, кому повезло, сезонно ходили то в одинаковых плащах и пальто, то в одинаковых туфлях и босоножках, как родные сестры.

21
{"b":"250363","o":1}