ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Поздно вечером мы подошли к древнему городу Картахена, названному так еще до новой эры, основавшими его карфагенянами. Картахена — это столица испанской провинции Мурсия, а также крупный порт и промышленный город. Но мы, к счастью, увидели его совсем по-другому. По прибытии нас повезли погулять по центру города, где в феврале вдоль дорог и вокруг центральной площади стояли апельсиновые деревья, отягощенные золотыми в закатных лучах солнца плодами. Конечно, их тут никто не рвал, и они украшали собой мрачноватые старинные улицы. Под деревьями на площади мы встретили женщин-полицейских, стройных жгучих красавиц в форме — белых блузках с черными галстуками, черных узких юбках и в туфлях на низком каблуке, в черных же армейских фуражках и с кобурами на поясах. Эта форма была им очень к лицу. Несмотря на строгий вид, они привычно разрешили нам сфотографироваться рядом с собой. Вечером температура воздуха понизилась до четырнадцати градусов тепла, поэтому местное население грелось в домах и в многочисленных ресторанчиках и кафе, призывно источавших ароматы кофе и свежевыпеченных булочек. Посредине площади, высоко выбрасывая тугие струи воды, шумел большой продолговатый фонтан, у которого мы немного посидели на скамейке. Нам, северянам, казалось тепло, и мы с наслаждением вдыхали испанский воздух, пахнущий апельсинами.

В самом городе мы оставались совсем недолго, проехались вдоль высокой каменной стены, отделяющей старый город с основными достопримечательностями от нового города, и посетили замок Ла Консепсьон, в котором располагается исторический музей. На следующий день нас посадили в роскошные автобусы и повезли в горы, чтобы показать какие-то древние пещеры, похожие на все виденные мною когда-либо пещеры со сталактитами и сталагмитами, подземными озерами и ручьями. Замечательными в этой поездке были дороги и фруктовые деревья, растущие вдоль них. Таких идеально ровных, чистых и ухоженных дорог я до тех пор еще никогда не встречала. Было так непривычно, что за всю многочасовую поездку нас ни разу не тряхнуло и не подбросило на каких-нибудь неровностях. Мы сидели в бархатных креслах, за окнами автобусов пробегали мандариновые рощи и встречались островки невысоких кряжистых сосен, а нас лишь мерно покачивало на поворотах дороги, вьющейся вверх по склону высокой горы. Я понимала, что Испания по сравнению с Советским Союзом несоизмеримо мала, и в ней легко сделать такие прекрасные дороги, и все же очень жаль, что в моей стране таких дорог не было и, наверное, не будет еще очень долго. Однако мы были молоды, и чувство сожаления быстро уступило место удовольствию от всего увиденного и происходящего. Всю дорогу мы пели русские песни, чем немало развлекли нашего испанского водителя и гида.

Утром следующего дня перед дальнейшим путешествием нас выпустили в припортовую часть города и разрешили погулять не группой, а по отдельности. Да, да, выпустили и разрешили! В Советском Союзе каждый человек, попавший за границу, находился под неусыпным государственным оком, не дай Бог, скажет или сделает что-нибудь, что может опозорить родную страну или, что еще хуже, выдать государственную тайну! (Кстати, насколько такое излишнее внимание к себе со стороны государства раздражало меня тогда, настолько сейчас мне бывает стыдно за своих соотечественников за границей, имеющих полную свободу и ведущих себя так, будто они резвятся у себя в деревне у бани, а не на международном пляже в той же Испании). Именно поэтому мы по большей части должны были ходить группами не менее трех человек, и не вступать в контакты с местным населением. Мы с Надеждой Новиковой сразу отделились от всех и пошли, куда ноги поведут.

Незаметно мы оказались на цветочном базаре. Такое количество разноцветных, ярких, как будто только что сорванных цветов, в живую, а не в кино, я увидела впервые в своей жизни. Большая площадь была заполнена розами, гвоздиками, астрами, гладиолусами и еще какими-то незнакомыми мне цветами! Они стояли на длинных стеблях в корзинах, ведрах, ванночках, вазонах — это было, как в песне, море цветов, а между ними тянулись узенькие проходы, чтобы можно было подойти к тому, что вам понравилось. Мы с Надей остановились с краю и увидели необыкновенного фиолетового цвета гвоздики, пышные и крупные. Я в восторге наклонилась, чтобы понюхать их, и в этот момент откуда-то снизу поднялась хозяйка этой красоты, немолодая, полная женщина, и стала предлагать нам купить свои гвоздики. Я заговорила с ней по-английски и объяснила, что мы бы с удовольствием, но у нас нет денег, и мы просто любуемся ее цветами. По-видимому, широта испанской души сродни широте души русской, потому что женщина тут же выбрала три самых красивых цветка и подарила их мне! У нас оставались еще какие-то значки с видами Вологды, ими мы скромно отдарились. Надо сказать, что цветы эти простояли у меня в каюте до самого окончания нашего путешествия, они выдержали остановки на Мальте, в Греции и шторм в Эгейском море. По русскому поверью это означает, что цветы были подарены от всего сердца. Поэтому с благодарностью помнятся до сих пор!

От цветочного рынка мы двинулись в сторону пирса, на котором росли и качались под ветром непривычные для нас высокие финиковые пальмы. И здесь, недалеко от порта, нам на глаза попался небольшой двухэтажный рынок, где продавали свежую рыбу и морепродукты. В Испании все, что касается еды — это мужское дело. Здесь на рыбном рынке мы не увидели ни одной женщины-продавщицы. Нас встретила поразительная чистота и какая-то праздничность этого помещения: влажный, только что вымытый пол, сверкающие витрины, внутри которых на льду лежала, хватающая воздух ртом и жабрами рыба самых разных расцветок и величины. Здесь распускали щупальца кальмары и осьминоги, а на блюдах, тоже на льду, горками лежали креветки, красовались омары, устрашающе шевеля клешнями, и томились устрицы в закрытых раковинах. Остро пахло морем и ни с чем не сравнимой свежестью недавно пойманной рыбы. По другую сторону витрин стояли продавцы-мужчины в белоснежных куртках с закатанными рукавами и таких же белоснежных шапочках. Они с достоинством посматривали на нас, решая про себя, покупатели мы или нет.

Вот и все, что мы увидели в Испании. Мы не ездили ни в роскошный Мадрид, ни в загадочную Барселону, но я была этому даже рада, потому что нам удалось увидеть город, который не часто показывали туристам из Советского Союза. Было в этом городе что-то настоящее, не парадное, не напоказ. И именно это было для меня ценнее всего. Я увидела настоящих испанцев, таких, какими они бывают каждый день, и почувствовала сходство с ними, через их такие обыденные лица, через те простые занятия, которым они предавались, не обращая на нас внимания. Здесь был провинциальный ритм жизни, и я уверена, что другой народ можно узнать только в провинции, там, где меньше приезжих, где четче видны национальные особенности людей, где они не размыты большей общностью и массовостью, например, общеевропейской или азиатской.

Внезапно, по выходе из Картахены, затосковал Устюженский механизатор, Паша. Это была настоящая ностальгия, тоска по Родине. Паша забивался в угол в комнате отдыха или садился рядом со мной у бара и, почти плача, начинал рассказывать мне о своей семье, о доме и о том, как он по ним соскучился. Начиная с Испании, он ни о чем больше не мог ни думать, ни говорить. Не мила ему стала вся эта поездка, бесконечное море, ограниченное судном жилое пространство, постоянно веселящиеся вокруг люди. Не мила стала и сама жизнь без привычных просторов родной Вологодчины, без полей, которые он привык пахать, без любимой, ветреной жены-молодухи, без чудесной долгожданной дочурки, которой он вез целый ворох подарков. Под конец он только тихо скулил, по-вологодски окая: «Хочу в Устюжну, домой хочу!» Так продолжалось до тех пор, пока мы не ступили на одесский причал, пока он не увидел наших таможенников, толпы соотечественников и не услышал в изобилии родную речь, приправленную добродушным матерком. Ностальгии как не бывало! Ее заменило упорное стремление скорее сесть в поезд и домой, домой, с четким пониманием того, что дороже и лучше родных краев нет ничего на свете!

57
{"b":"250363","o":1}