ЛитМир - Электронная Библиотека

— А в веснице поговаривают, — злым шепотом начал Дарен, — что это ты ей яду подсыпал.

Парень аж задохнулся: он и слыхом не слыхивал о таких разговорах.

— Я?.. Да как же… Да зачем же мне ее убивать?

Дар демонстративно пожал плечами, хотя хотелось выть с тоски: ну зачем еще здесь этот, а? И для чего он ему пересказывает сплетни?..

— Ты… ты… — Шорс просто не мог найти слов от негодования, — чё ты трепешь!

И тут парень сделал большую ошибку, размахнувшись и ударив Дарена в лицо кулаком. Дар, не ожидая такого поворота событий, взбеленился и ответил Шорсу тем же. Вот только у паренька не было физической подготовки в виде войны. У него не было опыта убийства. Да ничего у него не было, кроме года, проведенного в постоянной армии!

А у Дарена руки были по локоть в крови, и никакой дождь не мог смыть ее всю. Дождь не мог, а одна единственная женщина, взяв всю кровь на себя, смогла. Вот только легче от этого никому не стало.

Посыпались градом удары, брызнула кровь из разбитых губ, потекла алым ручейком по лицу, смешиваясь с грязными каплями дождя.

Дарен не хотел его убивать.

Совсем не хотел: он даже не думал, что так может получиться. Шорс в очередной раз оказался на спине. Из земли торчал обломок от тележки…

Дар, в миг ярко осознав свои действия, упал на колени, пытаясь привести парнишку в чувства, хотя на самом деле уже знал, что ничего поделать нельзя: железный штырь прошел сквозь чужое тело, обломанный кривой его конец, весь красный от крови, торчал уже из груди Шорса.

Он, захлебываясь кровью, еще попытался что-то сказать, но не успел: так и умер с приоткрытым ртом.

А спустя мгновение раздался вопль отца, только что потерявшего сына.

— Я не хотел… — бормотал, неизвестно кому, Дарен, — не хотел, не хотел…

"Не хотел, а сделал!" — мстительно напоминал кто-то внутри.

Убийца!

"Она не могла бы любить убийцу!"

— Я не убийца!

"Она не хотела видеть тебя таким. Зачем, думаешь, она отдала свою жизнь?"

— Я не убийца!

"А на войне ты что делал? Цветочками да облачками любовался? Она взяла это все на себя. Это должна была быть твоя смерть, а не ее. А теперь только тебе с этим жить, и не отмоешься ты вовек".

— Заткнись! Не смей!..

Дарен не знал, как так получилось, что старейшина смог пробиться к удельному князю. Он не знал, как ему удалось приплести к этому и брата Василины… Он не знал, почему тот так яростно вырывался и, избитый городской стражей, умер в грязном подземелье. Дарен вообще стал на какое-то время апатичен ко всему происходящему: вплоть до самого прибытия в скалу-тюрьму Здронн. Почему он туда попал? Дар смутно помнил, как сыпались и ломались люди, сраженные какой-то тяжелой железякой, ставшей смертельным оружием в руках беглого преступника…

* * *

— Долгая история, — наконец, ответил мерцернарий, после того как события с ужасающей скоростью пронеслись в его голове.

— Ну, не хочешь — не говори, — проворчал Вес, не став настаивать на рассказе.

И за это Дарен был благодарен ему. Очень сильно…

— Какой меч-то тебе нужен?

— Любой. Лишь бы лезвие из крестовины не вываливалось.

Вес с волну порылся, пока из-под груды кольчуг, наконец, не достал оружие.

— Держи. Сейчас ножны подберем.

Рукоять легла в руку не то, чтобы как влитая, но держать было удобно: крестовина была обтянута грубой моржовой кожей, да и вес меча Дарена порадовал — не легкий, но и не тяжелый, в самый раз.

Веселин показался откуда-то из-за железных холмов, покрытых пылью, отфыркиваясь, спустя несколько волн.

— Уволь, дружище. Только наспинные.

— То, что надо. Спасибо, Вес.

Дар уже собрался уходить, но на пороге обернулся к до сих пор застывшему Ждану.

— А ты не зевай. Муха в рот залетит.

И вышел.

В выделенную комнату Дарен вернулся поздно и в совсем не трезвом состоянии: разговор с Богданом неожиданно занял много времени, а потом и вовсе плавно перелился в поминки.

Наверное, это было правильно.

За окном давно была ночь. Мутное небо не спешило пропускать через свои ловчие сети звездный свет, а луна стыдливо прикрывала наготу тучами. Дождь все так же шумел, шурша шагами по мокрым опавшим листьям, ветер свистел свою заунывную песню; где-то на псарне выли собаки.

Холодно. Тоскливо.

Дарен обвел неуютную комнату взглядом и хотел было направиться к камину, но на полпути упал на кровать, да так и заснул.

Призрачная Кошка Эльги взобралась по небосводу и замела пушистым хвостом все ненужные следы, чтобы не приведи Оар нашла по ним дорогу вражиня Хозяйки — темная Моарта. Усатая морда обвела внимательным взглядом Мир. А Мир спал и не знал, что где-то наверху смотрит на них среди звезд туманная Призрачная Кошка с зелеными хитрющими глазами.

К слову, снилось Дару море.

Сон этот совсем не был похож на безумные сны после попойки, не был он похож и на обычные сны, не был похож на бред…

Видел он следы на песке — темно-коричневые, будто бы оставленные маленькой женской стопой. И почему-то ему вспомнилась странная весницкая девочка с таким говорящим именем — Велимира. Солнце наполовину закатилось за горизонт, будто дразнясь. А по теплому-теплому морю плавали красные, красные, как кровь, листья.

Нет ничего страшнее и горше, чем опавшие листья!

Чем может обернуться очередная осень?..

ГЛАВА 3

СТАРЫЕ ЗНАКОМСТВА

Это недолго куплено, то,

К чему руки тянутся.

Продана — не загублена,

Крадена — да останется!

Только уже не хочется

Бить копытами у порога,

Ржавчиной позолоченного…

Безнадега ты, безнадега.

Веня Д" ркин

Всю ночь шел неприятный дождь, под который и сон не идет, и не проснуться до конца — лежишь, будто в бреду, смотришь очередную картинку, показываемую неуемным сознанием, а тревожные мысли так и не думают покидать голову: лезут, лезут проклятые, заставляют вертеться с боку на бок, и без конца думать о том, чего еще не случилось, что — будет…

Пробуждение выдалось не из приятных: за ночь в комнату надуло, камин погас, а единственной теплой вещью, которая находилась в комнате, было наскоро штопанное кем-то из служанок шерстяное одеяло. Холодно было до зубного стука. Что-то странное погода учудила в этом году… И опять что-то плохое мерещится во всем: будто предчувствие витает в воздухе — протяни руку и поймаешь. Но нет, оно в последний миг улизнет, а тебе останется лишь мучаться, пытаясь вспомнить то, о чем еще не знаешь.

Дарен потер ладонью замерзший нос, резко встал, подошел к окну, продолжая кутаться в одеяло… и застыл.

За деревянными ставнями висел, покачиваясь, труп.

"Наверное, на крюк повесили" — отрешенно подумал мерцернарий и мгновением позже ударил по железным прутьям окна кулаком, рассаднив костяшки пальцев.

Это было уже слишком.

Потом, не говоря ни слова, он небрежно завязал волосы узлом и выбежал в коридор, перепугав старенькую бабушку-служанку.

"Если это она так заштопала одеяло, заставлю переделывать" — мрачно пообещал он и ругнулся сам на себя: о какой ерунде думает?

Одеяло, штопка… Труп за окном висит. Свежий. Нет, нельзя сказать, что Дара потрясали подобные вещи: из того, что он успел повидать за последние несколько лет, случались вещи и похуже, и такие мирные трупы были чуть ли не самым спокойным из увиденного. Бесило другое: с ним играли. Это была банальная издевка-вызов — такая низкая и подлая, что хотелось выть с досады.

И какой сволочи…

— Богдан! — увидев спину бывшего наставника, Дарен замедлил шаг.

Квинт-велитель остановился, повернулся через плечо.

— Доброе утро. Что-то случилась?

— Для кого доброе, а для кого последнее, — скривился Дарен и добавил тише: — у меня парня под окном повесили.

16
{"b":"250368","o":1}