ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Я привела вас сюда, капитан Уэверли, – сказала она, – полагая, что этот вид покажется вам интересным. Кроме того, я считала, что гэльская песня в моем несовершенном переводе еще более пострадает, если я не спою ее в той дикой обстановке, которая к ней больше всего подходит. Если говорить поэтическим языком моей страны, кельтская муза витает в туманах, окутывающих неведомую и уединенную гору, и голос ее – это рокот горных потоков. Тот, кто хочет добиться ее благосклонности, должен полюбить голые скалы больше, чем плодородные долины, и уединение пустынь больше, чем веселье пиров.

Кто, слушая речи этой прелестной девушки, мелодичный голос которой возвышался до пафоса, не воскликнул бы, что муза, к которой она взывает, никогда бы не нашла более подходящей представительницы? Но хотя эта мысль сразу явилась Эдуарду, у него не хватило духа произнести ее вслух. При первых же звуках, которые она извлекла из своей арфы, его охватило буйное чувство восторга, доходившее почти до страдания. Ни за какие блага он не уступил бы своего места рядом с ней, а между тем он почти жаждал одиночества, чтобы разобраться в своих чувствах и рассмотреть на досуге смятение, которое волновало его грудь.

Флора вместо мерного и монотонного речитатива барда сопроводила эти слова возвышенным напевом одной малоизвестной воинственной песни. После нескольких беспорядочных звуков она начала дикую и своеобразную прелюдию, которая прекрасно сочеталась с шумом далекого водопада и нежными вздохами ветерка в шелестящей листве осины, нависшей над местом, где расположилась прекрасная арфистка. Следующие стихи вряд ли заставят читателя пережить те чувства, с которыми в таком исполнении и с таким сопровождением их воспринял Уэверли:

Туманы в горах, все окутано тьмой;
Но сон наш мрачнее, чем сумрак ночной,
Британскому гнету не видно конца -
И руки немеют, и стынут сердца.
Не брызнувшей крови багровый поток,
А бурая ржавчина красит клинок;
И не во врага, что согнуть нас хотел,
А в птиц да оленей стреляет наш гэл.
Коль барды поют о деяньях отцов,
Наш стыд и смущенье – награда певцов.
Пускай же умолкнут и песня, и стих,
Что могут напомнить о битвах былых.
Но кончилась ночь, и проснулся народ.
В горах мы увидели солнца восход.
Лучи разгоняют тяжелый туман,
Прозрачен и светел течет Гленфиннан.
О Морэй-изгнанник, наш славный герой!
Как солнечный луч перед близкой грозой,
Взвивается знамя, что в бой поведет,
И северный ветер его развернет.
О вы, дети сильных! Коль грянет гроза,
Коль молнии блеск вам ударит в глаза,
То нужно ль, чтоб старцы в балладах своих
Напомнили вам о героях былых?
Слейт, Рэнелд, Гленгерри – союз королей, -
Под вашею властию остров Айлей;
Как бурные реки, бегущие с гор,
Вы слейтесь, чтоб дать чужеземцам отпор.
Отважный Лохил, сэра Эвана сын,
Восстань во главе своих верных дружин!
Пусть, Кеппох, твой рог призывает к борьбе -
Далекий Коррьярик ответит тебе.
Властитель Кинтейла, пусть дерзостный враг
В сраженье кровавом увидит твой стяг.
Вы, гордого клана Гиллеан вожди,
Припомните славу Харло и Данди.
Клан Фингон, ваш род вольнолюбьем блистал
И многих героев Шотландии дал;
Не медлите ж, Фингон и клан Рорри-Мор,
Прорежьте галерами водный простор.
Не сдержит восторга и клан Мак-Шимей,
В нарядах военных увидев вождей.
А Гленко убитого доблестный род
Взывает о мести и рвется в поход.
Проснитесь, о Дермид, и Альпин, и Мой!
Шотландцы, забудьте про сон и покой!
Проснитесь, вас родина в битву зовет.
За честь, за свободу, за мщенье – вперед!

В этот момент огромная гончая бросилась к Флоре и прервала ее пение своими непрошеными ласками. Услышав издали свист, она повернулась и стрелой бросилась назад по тропинке.

– Это верный спутник Фергюса, капитан Уэверли, – сказала она, – а этот свист – его сигнал. Из всех родов поэзии брату нравится только юмористический. Впрочем, он явился сюда весьма кстати, чтобы прервать длинный каталог племен, который один из ваших дерзких английских поэтов называет Высокородных нищих список длинный:

Мак-Грегоры, Мак-Кензи и Мак-Лины.

Уэверли выразил сожаление, что ей не дали докончить.

– О, вы и не подозреваете, чего вы лишились! Бард по долгу службы, разумеется, отвел три длинные строфы Вих Иан Вору, знаменосцу, перечисляя все его земли и угодья и не упустив случая упомянуть, что он вселяет новые силы в своего певца и является «подателем щедрых даров». Кроме этого, вы услышали бы наставительное обращение к белокурому сыну чужестранца, живущему в стране, где трава всегда остается зеленой, всаднику на лоснящемся холеном коне, масть которого подобна вороньему крылу, а ржание – воинственному клекоту орла. Этого лихого наездника дружественно заклинают припомнить, что все его предки отличались как храбростью, так и верностью королю. И все это для вас пропало! Но так как я вижу, что любопытство ваше не удовлетворено, я спою вам последние строфы: свист моего брата донесся издалека, и я думаю, что у меня хватит времени кончить, прежде чем он придет и начнет насмехаться над моим переводом.

Проснитесь, вожди, дети сумрачных гор,
В долинах, на кручах, у рек и озер.
Рожок не к охоте вам подал сигнал,
Волынка зовет не в обеденный зал.
Победа иль смерть – боевой наш девиз.
Над вереском горным знамена взвились.
Вожди! В ваших душах пусть ярость кипит,
Пусть кровь в ваших жилах, как пламя, горит;
Пусть жалость пустая вам будет чужда.
Ваш долг – чужеземцев изгнать навсегда,
Как делали предки в далекие дни,
Иль в битве отдать свою жизнь, как они.

Глава 23. Уэверли продолжает гостить в Гленнакуойхе

Флора едва успела закончить свою песню, как Фергюс появился перед ними.

– Я был уверен, что найду вас здесь, даже без помощи моего верного Брана. Обычный, не увлекающийся возвышенным вкус, ну, скажем, как мой, предпочел бы, разумеется, какой-нибудь версальский фонтан note 234этому каскаду со всеми сопровождающими его гранитами, громами и грохотами, но это

– Парнас нашей Флоры, капитан Уэверли, а этот ручей – ее Геликон note 235. Для моего погреба было бы весьма полезно, если бы она могла внушить своему сотруднику Мак-Мерруху, что он весьма благотворно действует на вдохновение: он только что выпил пинту виски, чтобы согреть свой желудок после бордоского. А что, испробовать разве его силу? – Он отпил немного воды из горсти и, встав в театральную позу, тут же начал:

вернуться

Note234

Версальский фонтан… – Дворец французского короля в Версале славился своими фонтанами. Фергюс – воспитанник французского двора – предпочитает их горному ручью.

вернуться

Note235

…это – Парнас нашей Флоры… а этот ручей – ее Геликон… – Парнас и Геликон – горные вершины в Греции, где, согласно древнегреческой мифологии, жили музы. На Парнасе бьет Кастальский ключ, а на склонах Геликона – источник Иппокрена. Вероятно, Фергюс хотел уподобить каскад и ручей этим источникам, а не самим горным вершинам.

38
{"b":"25037","o":1}