ЛитМир - Электронная Библиотека

- Эм... ты уверен, что мы идем в правильном направлении?

О, этот самый любимый вопрос. Кажется, даже когда мой дух покинет сию юдоль скорби, и медуза-переросток с маской вместо лица возьмет меня за руку и поведет туда, где не светит уже ничто и никому, я его не забуду. Потому что, следуя за общей тенденцией, эта зараза, медуза то есть, ведь до места не доведет!

Белый маг сделал вид, что мир - иллюзия и субъективная ирреальность, в которой меня не существует. Но я был неумолим. Я хотел знать правду, и начал подозревать, что она уже давно не заключается в "туда, где светит солнце, цветут цветочки и поют птички". Чтобы выбраться из подземелий, надо спускаться вниз, а не бродить до бесконечности по коридорам, погрязшим в мерзости разрухи, запустения и просто всякой потусторонней мерзости. А вдруг бывшему ученику здесь понравилось, и он решил остаться тут жить? Это для обычных людей лаборатории мрак и ужас, а для белых магов даже радиоактивная пустыня - "ой, смотрите, что там такое красивенькое светится!". И почему на всех люди, сталкивающиеся со мной, сразу же снисходит озарение, что до цели следует идти самым извилистым, сложным и тернистым путем, желательно ведущим в обратную сторону?

- Это опять какие-то залы собраний? - после моста масштаб залов начал меня утомлять. Чтоб ниморцы жилые дома так строили.

- Это личные апартаменты главы Холла Томаи...

Маг не договорил: из-за поворота пожаловавшим в гости горячечным бредом неспешно выползала неведомая туманная шняга с плавниками и синими искрами-глазами по всему телу.

- Патруль? - едва различимо спросил сам у себя Эжен, и положил руку мне на плечо: - Спокойно, он нас не слышит и не видит, а вот почуять может - если наткнется.

И, судя по траектории движения, летучий плоский блин собирался сделать именно это. Что-то он слишком осознанно двигается для неразумного существа...

Мы нырнули в проем в стене (его там только что не было, я уверен) и пятились до ближайшей развилки, где ученик, злорадно гмыкнув, начертил на стене стрелку и завернул творение Ильды в другую сторону. Что такое одинокое облачко, в самом деле, против магии?

Коридор расширился, превратившись в длинную галерею, светлую от прозрачной дымки, висящей в воздухе. Она был разрушен куда сильнее, чем остальные помещения; то тут, то там громоздились груды битого камня, какой-то хлам, но сохранившиеся детали подсказывали, что здесь не работали, а торжественно собирались или даже праздновали. От былого великолепия остались только декоративные колонны вдоль стен и когда-то роскошная люстра в рост человека, грохнувшаяся вниз с такой силой, что расколола плитку и проломила пол. От нее мало что осталось: искатели унесли все, что смогли оторвать, бросив только корявый уродливый остов. Волны серебристого света переливались на стенах, делая комнату на подводный грот, а упавший светильник - на морское чудовище.

Осколки плитки, чей цвет иногда проступал сквозь слой пыли и грязи, хрустели под ногами, дыбились острыми гребнями, как будто по ним кто-то долго и упорно молотил кувалдой. Стены украшали мозаики, о содержании которых теперь оставалось только гадать - кому-то они не понравились настолько, что он не пожалел времени и сил, чтобы содрать их полностью, оставив на бетоне глубокие царапины и горку цветных кусочков стекла внизу. Наверное, ниморцы, как обычно, изобразили черных магов недостаточно злобными и страшными.

При изображении врага фантазия соседей обычно не шла дальше перекошенных мерзких рож и когтистых рук, тянущихся к беззащитным женщинам и детям. Колдунов это дико обижало, в общем. Они считали, что художники их не уважают.

Задумавшись об искусстве, я по инерции сделал несколько шагов вперед, вслед за Эженом... туда, куда должен был уйти Эжен. Все пространство зала заполняла густая синевато-белая пелена, в которой пропадал не только ученик, но и собственная рука, если ее вытянуть. Он же только шел там... я оглянулся и, заметив в стороне слабый отсвет фонарика, поспешил туда. Огонек разгорался все ярче и ярче, пока я не влепился в стену, аккурат рядом с оставшимся куском мозаики, блестящим в невидимом свете.

Так, спокойно. Отрицательный результат - тоже результат, результат твоей способности заблудиться на двух квадратных метрах и самого же себя случайно покалечить, Лоза. Я замер, потирая ушибы, и прислушался, обнаружив, что больше не слышу хруста плитки под чужими ногами. А ведь должен, если ученик за это время не научился летать. В уши будто напихали ваты, и из мира пропали все звуки; и мне все это совсем не нравилось, определенно.

Касаясь одной рукой бетона, я побрел вдоль стены, наивно надеясь, что рано или поздно она закончится. Но бесконечная серая поверхность все длилась и длилась, иногда прорезаемая очередной колонной; я попытался их считать, но скоро сбился. Нет, это определенно не выход; рядом блеснул отчетливый желтый огонь и, не отдавая себе отчета в разумности действий, я бросился к нему...

И очутился посреди бескрайнего моря белого волокнистого тумана.

Теперь передо мной были открыты все пути, одинаково скрытые завесой неизвестности. И, судя по времени блужданий, вынырнуть я могу уже в другом конце лабораторий.

Тени играли в прятки, пропадая прямо перед носом, пока одна, самая упорная, исчезнуть не захотела. Прямо передо мной выросло огромное разлапистое чудовище... и из бледной дымки в поблекшем медном величии выступила люстра.

Эта люстра вполне могла подкарауливать случайных прохожих и выпрыгивать из тумана им навстречу, охотясь за недостающей комплектацией. На рожки, там, где раньше крепились лампы, были насажены черепа. Немного, около десятка, на лбу каждого - криво накорябанный багровый знак. Я коснулся одно из них и отдернул руку, поспешно вытирая пальцы об одежду - кровь, которой был нанесен рисунок, оказалась совсем свежей - и зевнул. Опять какой-то темный ритуал. Призыва, отзыва, лампочек запасных под рукой не оказалось...

Над костями вилась стайка синих искорок; вот одна оторвалась от подружек и опустилась на протянутую ладонь. Такие красивые... как снежинки. Мягкие и пушистые, только чуть-чуть колючие... Ноги подкосились, и туман окутал меня, как пуховая перина. Усталость навалилась тяжелым одеялом, смежила веки, разлилась по телу сладкой истомой, а в сердце наконец-то воцарился покой.

Больше не нужно бежать. Больше не нужно бороться. Можно просто закрыть глаза и...

Спать...

- Вставай.

Я что-то недовольно промычал, обнимая люстру, всем своим видом показывая, что уже достиг просветления и вечного блаженства и дальше уже некуда, но ученик в своей безмерной зависти зудел над ухом, возвращая в суетный мир.

- Здесь опасно. Готов поклясться, туман высасывает силу... Да понимайся же! Небеса, за какие грехи я должен возиться с этой размазней?

- Да что ты тогда привязался, а? Оставь меня в покое! Здесь так чудесно... - я попытался объяснить магу, как мне хорошо, но слова рассыпались, наталкиваясь на глухую стену непонимания. Когда его волновало мое самочувствие, а?

- Мы должны идти.

- Эжен, иди хоть к Ильде, хоть в Лес, хоть к Зверю, он и не таких видел, и тебя как-нибудь вытерпит...

О, я понял, почему белых магов не пускают в Бездну. Я познал законы мироздания - это же единственное место, где от них можно отдохнуть! Пока я безмолвно торжествовал, мой вечный укор и кармическое наказание достал жетон. К коже на лбу будто прижали кусочек льда; голову сжал обжигающе-холодный обод, и сознание моментально очистилось, став ясным и прозрачно-стеклянным.

- Делай, Что я Говорю, - выделяя каждое слово повторил Эжен. - Мы должны добраться до врат, чего бы это ни стоило!

Хм, мне или ему? Мысль мелькнула и растворилась звенящей пустоте. Пропали сомнения, пропал страх и разочарование, тени метнулись в сторону, прячась по самым дальним углам, и на душе стало так легко и спокойно, что хотелось петь и плакать от радости.

109
{"b":"250377","o":1}