ЛитМир - Электронная Библиотека

Сбросьте его со стены, разлучив с материнскою

грудью,

Пусть разобьется о камни, как хрупкий сосуд, его

череп,

Пусть вся земля оросится младенческой кровью

И разлетятся мозги наследника Гектора; ешьте

Детскую плоть, как молочных едят поросят,

Если хотите.

Коли уж боги, все милосердные боги, которым

молилась,

Ныне от нас отвернулись и не дали сил мне

Сына спасти.

Так закройте лицо мне. Бросьте в смердящее чрево

Этой галеры. Ведите

К новому брачному ложу, куда восхожу я,

Перешагнув чрез его бездыханное тело…

Он почувствовал ее руку на своем плече. Он услышал ее голос, хриплый от рыданий, полный слез, так что трудно было понять, слышал ли он этот голос прежде. Ему показалось, что слышал. Вот только где?

- Ты плачешь над этим? - сказала она. - Ты? Мужчина?

- Да, - сказал он. - Я плачу по моей матери, отдавшей свою жизнь за меня и моего отца. Пронзившей себе грудь мечом, чтобы спасти нас обоих. Я плачу по единственной девушке, которую я любил. Которая была растерзана, как Поликсена, на могилах кровожадных зверей. Эта пьеса слишком похожа на мою жизнь, моя госпожа. Иянестыжусь своих слез.

- Да благословят тебя боги, незнакомец, - сказала она. В тот же день, все еще находясь под впечатлением “Троянок”, переполненный нахлынувшими на него чувствами, он пошел на могилу своего приемного отца и принес жертву богам. Закончив этот благочестивый обряд, он обернулся и увидел женщину, закутанную в покрывало, которая стояла неподалеку вместе с молодой рабыней. Ему показалось, что это та самая женщина, что сидела сзади него в театре. Однако убедиться в этом ему не удалось, ибо при его приближении она повернулась и удалилась с таким достоинством, что он не решился следовать за ней, боясь оскорбить ее. Поэтому он отправился обратно к себе домой.

Глава XVIII

Ужасный вопль разбудил его поутру, когда флот уже скрылся за горизонтом. Казалось, что он раздавался отовсюду; он звучал с Агорийского холма; он метался между колоннами всех портиков Агоры; он несся с Акрополя, летел с Ареопага, холма Ареса, взмывал над Пирейским портом, разносился по городу вдоль длинных городских стен какими-то жуткими завываниями, более похожими на волчьи, нежели на человеческие.

Он вскочил с постели и в одном хитоне выбежал на улицу. Повсюду, у каждой двери, толпились люди, воющие, рыдающие, заламывающие руки. Он посмотрел по сторонам и, поняв причину их скорби, сам с трудом сдержал слезы. Ибо все двойные гермы, которые стояли у входа в каждый дом, храня покой его обитателей - эти родовые статуи с двумя лицами, располагавшимися затылком друг к другу, так что они смотрели одновременно в обе стороны, чтобы, как верили афиняне, вовремя предупредить хозяев об опасности, - были вдребезги разбиты чьей-то варварской рукой.

Хотя сам Аристон не верил, что каменные статуи могут кого-нибудь от чего-нибудь защитить, он тоже поставил герму у входа в свой дом из уважения к верованиям окружающих и не желая оскорблять их чувства открытым пренебрежением к местным обычаям. А его собственные пере-

живания были вызваны отнюдь не суеверным ужасом, охватившим афинян при виде столь чудовищного святотатства, а тем, что его герма была создана руками самого Сократа.

Ибо философ по просьбе Аристона временно вернулся к своей старой профессии скульптора, причем вовсе не из-за нужды, так как богач Критон так удачно вложил в дело его сбережения - семьдесят мин, - что Сократ отныне был избавлен от необходимости зарабатывать себе на хлеб, высекая фигуры из камня. Теперь он занимался этим просто для собственного удовольствия, либо из благочестивых побуждений - так, например, одну из своих герм и статую “Три Грации” он преподнес в дар храму Парфенон, либо, наконец, как в случае с Аристоном, чтобы сделать подарок своим друзьям или любимым ученикам.

И вот теперь Аристон стоял и смотрел на разбитую статую, а со всех сторон неслись крики:

- Кто это сделал?

- Кто же еще, как не этот нечестивец Алкивиад! Или его люди. Человек, который в собственном доме наряжается в одежду гиерофанта, изображает из себя жрицу, оскверняет священные обряды - такой человек способен на все, это я тебе говорю!

- Что делать? Созывать Собрание, вот что! Отправить триеру за этим негодяем! Притащить его обратно в Афины! Напоить его ядом вместо вина! Подумать только, и такого человека мы назначили командующим экспедицией!

И именно в этот момент Аристон вспомнил слова, сказанные ему Алкивиадом несколько недель назад: “В чем бы меня ни обвинили, это обвинение будет ложным, Аристон. Клянусь могилой Гиппареты!”

Аристон медленно зашагал обратно. Войдя в дом, он плотно закрыл за собою дверь, как бы отгораживаясь от этого безумия, как бы оставляя за ней свою боль.

Этот вечер он собирался провести на званом обеде, в кругу богатейших людей Афин. Однако в нынешних обстоятельствах ему было явно не до веселья. Поразмыслив, он все же решил пойти туда. Ибо вряд ли стоило упускать

такую возможность прощупать настроения, царившие в городе.

Хармид повернулся к Аристону.

- Ну, а ты, друг мой, - сказал он, - что ты думаешь обо всем этом? У тебя наверняка есть что сказать?

Аристон обвел взглядом зал. “Как странно, что я нахожусь в таком обществе,- подумал он”. Обед давал сам Хармид, сын Глаукона, а гости, за исключением Сократа и его самого, все принадлежали к старейшим и знатнейшим родам Афин. Вокруг стола возлежали люди, известные всем Афинам: Ницерат, сын бывшего хозяина Орхомена, стратега Никия, отплывшего накануне вместе с Алкивиадом и флотом, которым они оба командовали, в экспедицию против Сиракуз; старинный друг и соперник Аристона, знаменитый борец Автолик, сын известного политика Ликона;

философ Антисфен, променявший учение Горгия Софиста на диалектику Сократа; богач Критон и его сын Критобул;

Каллий, богатством превосходивший Критона, а мотовством соперничавший сАлкивиадом, и наконец Клиний, двоюродный брат Алкивиада, один из тех юношей, ослепительная красота которых во многом объясняла столь характерную для Афин путаницу в отношениях между полами.

- Мы слушаем тебя, Аристон! - подбодрил его Хармид, видя, что Аристон колеблется. - Можешь говорить совершенно откровенно! Даже Клиний знает, что Алкивиад грязная свинья. Так что можешь не церемониться!

Аристон улыбнулся.

- Я думаю, что ты, о гостеприимный хозяин, забыл, что я не гражданин Афин; у меня нет ни малейшего желания оказаться во власти сикофанта из-за слов, которые могут быть истолкованы как клевета.

- Ну, это ерунда, о благородный Аристон, - возразил Клиний. - Среди нас нет вымогателей, - он замолчал, медленно обвел взглядом присутствующих и только затем продолжил: - По крайней мере, мне так кажется, - что вызвало дружный хохот всей честной компании. - Разумеется, я слышал, что Каллий залез по уши в долги из-за своих разнообразных и разнополых любовных похождений, но…

- Но я не стану шантажировать нашего прекрасного

Аристона, - подхватил Каллий. - Ибо, не говоря уж о том, что я сам постоянно страдаю от этих жалких псов сикофантов, кто же решится шантажировать человека со столь безупречной репутацией? Теперь, когда богоподобный Данай отправился вправлять мозги надменным сиракузцам, наш Аристон утратил единственного любовника. Так что он может быть спокоен на сей счет. Скажи нам, о прекрасный Аристон, у твоей гермы тоже отбили уши и нос?

- Да, - сказал Аристон.

- Ну и что ты думаешь по этому поводу?

- Что я никогда не прощу тому, кто это сделал. Эта герма была моим величайшим сокровищем.

- Ха-ха! - воскликнул Ницерат. - Эта каменная уродина была твоим величайшим сокровищем? И это говоришь ты, который может с потрохами купить моего отца, Критона и Каллия вместе взятых?

- Да, - спокойно сказал Аристон, - ибо эту статую изготовил для меня Сократ.

- А! - сказал Антисфен. - Ну тогда конечно. За такую статую, даже изуродованную, я отвесил бы тебе столько золота, сколько она весит - если бы, конечно, у меня было столько золота, а у меня его, увы, нет, и если бы ты захотел ее продать, а ты, разумеется, не захочешь. Но ближе к делу, Аристон; ведь ты хорошо знал Алкивиада через своего друга и товарища по плену Орхомена. Кстати, я никогда не мог понять, почему вас обоих не выкупили вместе с другими спартанцами, взятыми в плен на Сфактерии.

74
{"b":"250393","o":1}