ЛитМир - Электронная Библиотека

— Я так понял, что моему батальону придется участвовать в акции по Коссову? — осведомился я.

— Нет, у вас же совсем другая задача. Мы планируем привлечь для этого ту латышскую роту, которую вы смените на объекте, — ответил Штадле. — Впрочем, это дело Готтберга: он несет ответственность за эту операцию как руководитель СС и полиции Вайсрутении. Так что вас это тем более не касается: ведь вы подчиняетесь Высшему руководителю СС и полиции «Руссланд-Митте».

Мы обсудили со Штадле систему связи и пароли. Оказалось, что с объекта проложено два телефонных кабеля. Один демонстративно протянут вдоль железной дороги до Волковыска, второй со всеми предосторожностями скрытно проложен до Пружан. В Пружанах находится радиотелефонная станция, которая обеспечит надежную связь с нашим штабом в Минске. Кроме того, для моих радистов будет выделена частота экстренной связи. При получении телеграммы об отправке эшелона с первой группой моих бойцов я должен выехать в Слоним для их встречи.

— Да, мне сейчас понадобится машина, ведь со мной посыльный и адъютант, — вспомнил я о проблеме транспорта. — А для посыльного нужен мотоцикл.

— Машина в ваше распоряжение уже выделена, — ответил Штадле. — Ведь вы на ней сюда приехали, не так ли?

— Да, серый «опель-капитан» с шофером, у которого совершенно непроизносимая фамилия.

— Зовите его просто Макс, — улыбнулся Штадле. — Отличный водитель, знает местность. Немного болтлив, но зато у него куча знакомых в местных штабах и через него вы будете в курсе всех сплетен и новостей. Кстати, он вам доложил, что машина бронирована?

— А вам жаль расставаться с этим броневиком? Могу вам его уступить, но только в обмен на танк! — пошутил я.

— Не стоит! — рассмеялся Штадле. — Если за вас возьмутся диверсанты, то вас вряд ли спасет даже бронированный «мерседес» рейхсфюрера! Что толку в этих бронепластинах? Так, от случайной пули или осколка… А мотоцикл ваш посыльный получит завтра утром, я немедленно отдам распоряжение в гараж.

Я попрощался со Штадле и зашел на пункт связи, чтобы узнать, нет ли для меня сообщений. Оказалось, что пришла телеграмма из штаба моего батальона. Это был ответ на мой запрос о состоянии дел с укомплектованием личным составом и материальной частью. Из телеграммы следовало, что первая рота полностью укомплектована, оснащена и готова к отправке, остальные подразделения укомплектованы личным составом в среднем на семьдесят процентов, однако оснащенность ротных взводов огневой поддержки неудовлетворительна: совершенно недостаточно пулеметов и минометов. Не лучше обстояло дело с взводом связи и транспортным обеспечением. В заключение начальник штаба батальона просил меня обратить внимание лично СС-обергруппенфюрера фон дем Бах-Зелевски на тревожное положение вещей и попросить его использовать свой авторитет перед рейхсфюрером для решения проблем.

Значит, новый начальник штаба батальона добрался до места назначения и принял бразды правления в свои руки. Я посмотрел на подпись: СС-гауптштурмфюрер Вильгельм Вахман. Хм… знакомое имя… Я несколько минут мучительно вспоминал, где я слышал это имя. Бакалейщик из лавки напротив дома тети Софи? Да, его точно звали Вахман, но это абсолютно невозможно: двадцать лет назад ему уже было под пятьдесят.

Я перебрал в памяти еще пару Вахманов, с которыми близко сталкивался в жизни, но из них более или менее подходил лишь один: охранник Вахман из Дахау, которого все звали, — вполне естественно, — «Двойной Вахман». Примерно моих лет, по званию он тогда был шарфюрер… Нет, вряд ли это он. Скорее всего, этого Вахмана я не знаю.

Интересно, кто мне его подобрал в начальники штаба?

Глава 6

Вильгельм Вахман (портрет; ретроспекция)

Вильгельм Вахман. Вполне подходящее имя для полицейского. Но Вахман пришел работать в полицию вовсе не поэтому. Привели его туда две яркие особенности характера: патологическое любопытство к чужой личной жизни и не менее патологическая страсть к демонстрации своей осведомленности в данном вопросе.

Вилли в детстве был способным мальчиком. Он раньше своих сверстников научился читать и писать. Однако отцовская библиотека его не привлекала: для него гораздо интереснее романов Карла Мая и Эмара были письма и дневники родной сестры и ее подруг. Он обожал на правах младшего брата вертеться в компании девушек, не обращавших внимания на тихого малыша, молча сидевшего в укромном уголке и листавшего книги с картинками. Девушки разговаривали о самом сокровенном, не подозревая, что мальчик не пропускает ни одного слова, впитывая все интимные новости и сплетни. Разумеется, многого он не понимал, но информация откладывалась на полочках его маленького мозга, и с течением времени наборы слов, наблюдений и слухов свивались в петли компрометирующих сведений, способных перекрыть дыхание жизни любому, кто так легкомысленно вел себя в присутствии маленького Коллекционера Слухов.

Научившись писать, маленький Вилли завел дневник. Отец, видя старательно пишущего в дневник сынулю, с умилением гладил его по аккуратно причесанной головке. Он не знал, что у Вилли, кроме подаренного ему на день рождения дневника, есть еще один точно такой же — купленный на самоотверженно сэкономленные карманные деньги. Вилли целый год откладывал пфенниги, выдававшиеся ему на сладости, чтобы приобрести точно такую же книжечку, которая и стала его тайным хранилищем дорогого его сердцу Знания о Других.

Свой «легальный» дневник он хранил на полочке, а «тайный» прятал в щель между нижним ящиком и стенкой письменного стола. Иногда ему удавалось похищать любовные записки девушек: это было несложно, потому что малыша наивные влюбленные часто использовали как связного. Тогда он тщательно подклеивал их в дневник, не забывая помечать: где, когда, от кого, кому.

Так еще в детстве Вильгельм Вахман нашел свое призвание: страсть к чужим тайнам. Страсть, ставшую смыслом жизни.

Таланты часто однобоки: неудивительно, что больше никакими другими способностями Вилли не отличался. Когда он пошел в школу, то это стало для него большой проблемой. Он не успевал ни по одному предмету. Все науки казались ему скучными и ничтожными по сравнению с волнующими тайнами реальных людей, живущих по соседству.

Когда Вилли исполнилось шесть лет, умерла его мать. У бабушки было крупное имение в Восточной Пруссии и она забрала детей своей дочери к себе, полагая, что старшему Вахману не хватит времени на отпрысков. Бабушка вознамерилась дать своим внукам истинно прусское воспитание, которое, совершенно очевидно, никак не мог дать им их отец, баварский правительственный чиновник Людвиг Вахман.

Сестра Вилли к этому времени уже была девушкой на выданье, и бабушка лелеяла надежду устроить ей более приличествующее прусской аристократке замужество, нежели досталось ее дочери. Не имеет смысла упоминать о том, что внукам было уготовано действительно достойное домашнее воспитание, — разумеется, в полном соответствии с мировосприятием прусской аристократки.

Однако дочь Людвига, фройляйн Амалия, была вполне современной девушкой и вскоре завела роман с бабушкиным конюшим. Ее можно понять: широкоплечий блондин почти двухметрового роста был бы более уместен в полку прусских гусар, нежели на конюшне поместья, и только проклятые времена ничтожной Веймарской республики закрыли перед ним столь блестящую перспективу. Впрочем, эти же времена, раскрепостив девушек из «приличных семей», открыли перед ним если не более привлекательные, то, несомненно, более приятные возможности.

Амалия Вахман по привычке использовала своего маленького братишку в качестве «посланца амура». А братишка по привычке тщательно заносил в дневник подробности жизни своей старшей сестры и пополнял коллекцию любовных записок. Привыкший к обществу взрослых людей, Вилли был замкнут, молчалив и знал о жизни гораздо больше своих сверстников.

Так безмятежно текла его беззаботная жизнь в атмосфере достатка крупного поместья, в котором отчаянный дефицит послевоенной Германии казался плодом домыслов досужих журналистов и демагогов-политиков.

18
{"b":"250404","o":1}