ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Её горшок, подаренный на день рождения.

Она взглянула на него и залюбовалась крутыми гладкими боками, ровными, чёткими линиями и красотой орнамента.

Красотой Мокасиновой Праматери.

До неё снова донёсся голос отца. Он звал маму.

Всё было не так.

Не так, как надо.

Всё не так с ручьём.

И с песком, на котором стоял горшок.

И с молчаливо кружащими птицами.

Где же мама?

Под крыльцом - img55.png

Маленькая девочка, светящаяся малышка, стала ходить вдоль кромки воды, присматриваясь и прислушиваясь. Мама, должно быть, неподалёку. Она должна быть здесь, рядом. Мама! Где-то в лесу раздавался голос отца. Что же всё-таки случилось с птицами? Возле её ног с мерным шумом струилась вода.

Она снова взглянула на горшок, и в этот самый миг на него упал тоненький солнечный лучик, осветивший портрет Праматери. Горшок, сделанный матерью в подарок любимой дочери. Горшок необычайной красоты. Такой же красивый, как мама. Как птицы. Как деревья. Как Мокасиновая Праматерь, выгравированная на гладкой глиняной стенке.

Тут солнце зашло за тучу, и лучик погас. Девочка вздрогнула. Всё было не так.

— Мама! — крикнула она, и этот крик наполнил лес, перелетел на другой берег ручья, пронзил непроходимую чащу и долетел до самого сердца топкой трясины.

— Мама!

Крик прозвенел над верхушками деревьев, над илистой водой протоки, скользнул по крыльям беззвучно круживших в небе птиц. Она звала и звала, но мама не откликалась. Наконец она умолкла, глядя на быстро бегущую воду солёного ручья.

Влажная глина на берегу. На ней остались следы. Знакомые следы. Ну конечно же! Это были следы её мамы. Девочка опустилась на колени и стала рассматривать глину. Её мама шла к ручью. Она прошла здесь, по этой сырой глине. Вот здесь она подошла к ручью, как раз там, где его русло изгибалось, там, где вода билась о берег. Здесь она вошла в ручей. Следы обрывались возле воды.

Девочка поднялась с колен и снова стала звать, но на этот раз не маму, а отца.

70

Зоркий Сокол замер и прислушался. Кажется, кто-то его окликнул. Сердце чуть не выпрыгнуло у него из груди. Это она! Его любимая жена! Она нашлась. Она звала его. Ну конечно, это её голос. Скорее! Он должен как можно скорее отыскать её.

— Я здесь! — громко крикнул он.

Он ждал ответа, он надеялся услышать её голос. Голос Ночной Песни. Но ответом ему была тишина. Он слышал только шум крыльев. Этот птичий дозор беспокоил его. Он прижал ладони к ушам. Откуда раздался голос Ночной Песни? Неужели ему всё это померещилось? Он стоял очень тихо и слушал. Вдруг голос прозвучал снова. Тоненький, жалобный голосок.

Его дочка! Она проснулась и зовёт его. Как он мог оставить её совсем одну в хижине? Зоркий Сокол бросился к деревне. «Скорей назад! — подгонял он себя. — Назад к дочке, к моей светящейся малышке, которая осталась дома одна!» Он снова услышал её испуганный голос и побежал ещё быстрее.

Он выбежал из леса и увидел её. Она стояла на берегу ручья. Её кожа светилась в утренних лучах, птицы вились над её головкой, как живой венок. Его сердце сжалось: она была такая хрупкая, такая беззащитная! Он подошёл к ней, взял её на руки и прижал к груди. Светящаяся крошка, его дочка. Дочка Ночной Песни.

Всё было не так.

Не так, как надо.

Это чувствовалось в утреннем воздухе.

И в кружении птиц.

Они чувствовали это кожей.

И каждой клеточкой тела.

На берегу солёного ручья стоял отец, крепко прижимая к груди маленькую девочку, которая светилась в лучах восходящего солнца. Девочка прижалась к нему, обхватив его руками за шею. Над ними молча кружили птицы.

Под крыльцом - img56.png

Наконец он опустил её на землю. Она взяла отца за руку и повела к тому месту, где были следы. Зоркий Сокол сразу узнал их. Это были следы его жены. Но рядом с ними он увидел ещё кое-что, и, увидев это, он отступил на шаг и вскрикнул:

— Нет! Неужели… — Он снова вгляделся в песок и, схватив дочь за руку, прошептал: — Нет… Только не это…

На песке рядом со следами Ночной Песни отчётливо виднелся извилистый отпечаток огромного змеиного тела.

71

Древний, доисторический лес старше легенд и преданий. Когда-то давным-давно в нём росли гигантские папоротники. Они были так велики, что их острые листья упирались прямо в небо. Когда-то в этом лесу бродили динозавры и мамонты. Но даже в те незапамятные времена, когда море только что отступило от земли к югу и образовало Мексиканский залив, в этом лесу уже жили кошки. О них могли бы поведать деревья, если бы кто-нибудь понимал их язык. Деревья рассказали бы о саблезубых тиграх с клыками острыми, как клинки. Не одну тысячу лет раздавался их грозный рык здесь, в непроходимой чаще. Здесь они охотились, здесь среди папоротников подрастали их тигрята. Саблезубые тигры вымерли, от них остались только окаменелые останки.

На смену им пришли гибкие пантеры, ягуары и длиннохвостые кошки — марги. Теперь их почти не осталось. Они переселились в другие леса, бежали на юг, в Мексику, спасаясь от охотников и браконьеров, которые гонялись за их ценным мехом. Теперь даже рысь встретишь нечасто, не говоря уж о пумах, которые стали в этих местах настоящей редкостью.

Деревья очень скучают по большим кошкам, по ягуарам и пумам. Деревья любят кошек, которые трутся и точат когти об их стволы. Деревьям нравятся острые кошачьи когти и их мягкий мех, им нравится слушать их нежное мурлыканье, когда в жаркий полдень они дремлют, забравшись на толстые ветви.

Ни один зверь не сравнится с этими охотниками.

Теперь здесь, в лесу, промышляла Сабина — праправнучка больших кошек. Сабина-охотница, Сабина-хищница. Точь-в-точь как её клыкастые предки, она выслеживает и загоняет дичь — беспечную птичку или мышку. Она выпрыгивает из засады и вонзает когти в свою жертву — в жирную крысу или скользкую ящерицу. Деревья восхищаются грацией и ловкостью свирепой хищницы Сабины.

Она научилась бесшумно выскальзывать из-под крыльца — так же, как это делала её трёхцветная мама. Она всегда была отличной ученицей и быстро освоила кошачью премудрость. Сабина — серебристая шкурка. Сабина — праправнучка саблезубых тигров.

Сабина стала прекрасной охотницей. Она всегда возвращалась из леса с добычей, но всё-таки ей многого не хватало. Ей не хватало мамы, её тепла, её нежного пушистого живота, на который можно было положить голову и закрыть глаза. Её шершавого языка, которым она вылизывала своей дочке лобик и ушки. Ей не хватало брата, возле которого она могла бы уютно свернуться клубочком и дремать, слушая его мурлыканье. А ещё ей не хватало песни Рейнджера, его грустного собачьего блюза, чистых серебристых нот, которые раздавались в густом, влажном воздухе. Нужно порвать ржавую цепь, которая приковывала Рейнджера к крыльцу. Тогда они вдвоём смогут уйти из покосившегося дома. Уйти от страшного человека. Уйти раз и навсегда, ни разу не оглянувшись.

Сабина — храбрая охотница.

Сабина — верный друг.

Сабина — львиное сердечко.

72

Как смогла выжить змея, которая целых тысячу лет просидела в заточении в глиняном горшке? Даже волшебные существа вроде Мокасиновой Праматери должны чем-то питаться. Одних желаний для этого недостаточно. Змея не может жить только желаниями — даже змея, наделённая магическим даром. Праматерь извивалась и хлестала хвостом в своей глиняной тюрьме. Горшок был весь заполнен её ожиданием. Её надеждой.

После того как той ночью тысячу лет назад Ночная Песня скользнула в солёный ручей, Зоркий Сокол не переставал надеяться. Он ни за что не согласился бы расстаться со своей надеждой. Он цеплялся за неё, как паук цепляется за свою паутину. Он надеялся отчаянно. Надеялся изо всех сил. Надеялся, что он ошибся. Надеялся, что те следы на песке ничего не значили. Надежда ослепляла его, окутывала, словно покрывало.

25
{"b":"250427","o":1}