ЛитМир - Электронная Библиотека

— Фрау Анна, ваш муж... Одним словом, он выпил сегодня лишнего... В общем, он, видно, упал по дороге домой и головой о камень сильно ударился... Гуго умер, фрау Анна.

Когда Анна услышала это и увидела тело мужа, она только облегченно вздохнула и на ее губах появилась гордая и счастливая улыбка. Она сама сняла с руки мертвого Гуго перстень и надела его на палец Генриха:

— Отныне, сын мой, ты глава нашей семьи.

На что тот молча склонился к ее изуродованной тяжким трудом руке и нежно поцеловал, а она, прижав его голову к своей груди, тихонько шепнула ему на ухо:

— Я горжусь тобой, Генрих! — и, когда они остались одни, Анна очень серьезно его попросила: - Пообещай мне, что больше ни один фон Лоринг не будет носить это проклятое Богом имя — Гуго.

— Я клянусь вам, матушка, что ни один достойный представитель нашего рода не будет носить имя Гуго,— торжественно пообещал он ей.

Оформив документы, новый барон поехал в Германию, чтобы получить наследство, а вот вернулся он уже не один, а с женой Марией, которая была его на пять лет старше, двумя ее дочками от первого брака — ее муж, капитан торгового судна, погиб во время шторма двумя годами ранее — и вдовым тестем Отто фон Зайницем, приехавшим познакомиться со своими новыми родственниками.

Отто фон Зайниц, купивший титул незадолго до этого, еще не привык к своему новому положению, да и странно было бы ожидать от состоятельного судовладельца, поднявшегося на вершину богатства из простого мальчишки, начинавшего на верфях помощником плотника, дворянских замашек. Все еще крепкий и высокий шестидесятилетний мужчина, добившийся всего своими собственными руками, он не был поначалу в восторге от нового зятя, но серые глаза Генриха сразили Марию наповал. Правда, неизвестно — любил ли сам Генрих Марию, но он был ей хорошим мужем. А позднее, когда Отто повнимательнее пригляделся к нему, то решил, что при правильном подходе из парня получится толк, и стал относиться к нему серьезнее.

Наконец-то, Генрих смог осуществить свою мечту — жить рядом с рекой. На полученные в наследство деньги и приданное Марии Генрих купил в Баратове дом и занялся перевозкой грузов по Волге. Отто, досконально знавший это дело, щедро делился с ним своим опытом, радуясь, что есть кому его передать — своих сыновей у него не было. Зайниц с небольшими перерывами прожил в Баратове несколько лет и окончательно уехал только тогда, когда убедился, что Генрих твердо стоит на ногах, и дождавшись внука Фридриха. Но уезжал Отто не один, с ним уехала Анна, на которой он женился, по достоинству оценив эту необыкновенную женщину, воспитанную в лучших дворянских традициях и сумевшую, когда это потребовалось, работать ради своих детей и прачкой, и кухаркой, и ее младшими детьми.

— Запомни, что я тебе скажу, сынок,— говорил Зайниц Генриху на прощанье.— Твердо запомни и детям и внукам своим передай: у немцев есть только одна Родина — Германия. Россия же — это просто то место, где ты зарабатываешь деньги для того, чтобы твоя семья могла достойно жить у себя дома. Помни о том, что ты никогда не станешь здесь своим, помни о том, что ты немец, что женщины твоей семьи должны выходить замуж в Германию, что жены для мужчин из твоей семьи должны быть родом из Германии, потому что лучших жен на свете нет — это ты и сам по своей матери знаешь, что твои дети и внуки должны учиться в Германии. Твоя связь с родиной должна быть также неразрывна, как у матери и ее дитя. И самое главное — у мужчины должно быть в руках дело, какое-то мастерство, умение: ткач, портной, столяр, плотник, механик, хоть сапожник, все, что угодно, но оно должно быть. У человека можно отобрать титул, деньги, но, если он умеет что-то делать руками, то он всегда сможет прокормить свою семью и не пойдет скитаться с котомкой по дорогам, хоть Германии, хоть России! — с тем Отто и уехал.

То ли потому, что послушался советов тестя, то ли потому, что сам был такого же мнения, но и своих падчериц, и всех своих родных детей Генрих, когда пришла пора, отправил в Германию, оставив при себе только старшего сына Фридриха, которому после окончания тем Геттингенского университета, нашел жену в Германии же, и стал потихоньку передавать дела. С тех пор так и повелось: в России с родителями оставался только старший сын — преемник, а остальные уезжали в Германию.

Сын Фридриха, Фердинанд женился на очень родовитой и богатой, девушке, но вот беда — у них рождались только девочки. Барон, что в таких домах было, в общем-то, не редкостью, пошаливал с горничными, на что его супруга смотрела сквозь пальцы, принимая это как неизбежные издержки семейной жизни. Но вот, когда одна из девушек, Пелагея Савельева, родила от него мальчика и Фердинанд вознамерился усыновить его, разразился настоящий скандал. На призыв баронессы из Германии съехались многочисленные Лоринги и после длительных препирательств было решено, что торопиться с этим не следует, потому что баронесса еще сама вполне способна подарить мужу законного наследника, но до тех пор мальчик должен воспитываться в доме так, как полагается ребенку из хорошей семьи, чтобы, если другого сына не появится, он со временем смог стать истинным представителем древнего и славного рода.

Маленький Генрих, необыкновенно похожий на своего отца, рос, ни в чем не зная отказа, а его мать Пелегея, находясь в доме на особом положении, стала даже изредка позволять себе кривые ухмылочки и косые взгляды в сторону баронессы, когда та в 1875 году родила сына.

— Друг мой,— сказала она Фердинанду.— Мы назовем нашего мальчика Генрих, чтобы вам не пришлось привыкать к новому имени. Вы не против?

Тому ничего не оставалось делать, как согласиться. Да и попробовал бы он отказаться, когда все прибывшие в гости по такому торжественному случаю родственники дружно восхищались мужеством баронессы, которой в то время было уже сорок два года, а самому Фердинанду сорок пять.

Пелагее купили хороший дом, назначили содержание, а бывшего Генриха, которому было уже пять лет, быстренько окрестили Геннадием — единственно потому, что имена похожи, фамилию дали по матери — Савельев, а отчество — Федорович. Фердинанд не забывал его: навещал, оплатил обучение в гимназии, затем в Московском университете — не в Германию же его было посылать, а потом дал хорошую работу у себя на заводе. Пелагея-то понимала, что получила с ребенком столько, сколько какой-нибудь другой на ее месте и не снилось, а вот Геннадий...

Генрих между тем вырос и, закончив, как и все его предки, Геттингенский университет, вернулся в Россию с восемнадцатилетней красавицей женой Шарлоттой, к сожалению, наполовину француженкой, которая приехала со своей младшей сводной сестрой Ангеликой. А Баратов к тому времени уже превратился в большой город, в котором при желании можно было весело провести время, чем Шарлотта и поспешила воспользоваться, порхая по гостиным, салонам и балам.

Томный красавчик Андрэ Кирсанов, к которому благоволила женская половина местного светского общества, но которому мужчины избегали подавать руку, при виде нового женского личика сделал стойку и повел осаду по всем правилам науки страсти нежной. И крепость пала, к сожалению, не без последствий. Генриху достаточно было одного взгляда на рыжеволосого зеленоглазого младенца, чтобы понять, что он не имеет к его появлению на свет никакого отношения. О разводе не могло быть и речи — такого позора Лоринги не могли допустить, поэтому Шарлотта была просто немедленно отправлена в Германию, якобы на лечение, с жестким приказом никогда не появляться в России под страхом лишения пусть и небольшого, но постоянного содержания, которое выделил ей Генрих. А мальчика, названного Гуго, потому что более ненавистного имени у Лорингов не было, барон оставил в Баратове — как ни крути, это его единственный наследник. Кирсанова же нашли с пулей во лбу в небольшом лесочке под Баратовом — Генрих в Геттингене сполна отдал должное всем буйным студенческим развлечениям, которыми славился этот университет, в том числе и дуэлям. Ангелика, как это частенько бывает, влюбленная в мужа своей старшей сестры, слезно умолила Генриха разрешить ей остаться, объясняя, что будет заботиться о племяннике. И Лоринг согласился.

82
{"b":"250448","o":1}