ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Анализируя сложившуюся ситуацию, Г.А. Барановский констатирует:

"В результате оказалось, что главным в проекте стал человек, интересы которого фокусировались лишь на его части — гироплатформе. ОКБ-692 отвечало за другую его часть — автомат стабилизации, автоматику и наземное проверочно-пусковое оборудование. Главным конструктором аппаратуры был А.М. Гинзбург, работами в ОКБ-692 руководил директор и Главный конструктор Б.М. Коноплев.

С самого начала работы стало очевидным, что коллектив В.И. Кузнецова не намерен взять на себя роль головного де-факто, а будет занимать традиционную позицию смежника, пользуясь своим "званием" лишь для блокирования невыгодных предложений. Все усилия Б.М. Коноплева принудить В.И. Кузнецова взять на себя главную роль оказались напрасными, не помогло и обращение к правительственным органам.

Когда же возникла нужда привлечь к работе головной завод, оказалось, что "Коммунар" не желает выполнять порученную ему роль. Председатель Госкомитета по радиоэлектронике В.В. Калмыков не смог укрепить позиции ОКБ-692 и заменил "Коммунар", специализировавшийся на изготовлении аппаратуры для ракет, радиозаводом им. Шевченко, не приспособленным для ее производства. И все потому, что заводы подчинялись в то время Харьковскому совнархозу.

Вот как нарастала цепочка злоключений, приведших к катастрофе. ОКБ-692, делавшее первые шаги, по сути, оказалось в роли головного. А уж если до конца быть откровенным, то система управления ракетой просто оказалась бесхозной".

Закономерным следствием этих сложных внешних обстоятельств и стало недопустимо низкое качество отработки системы управления именно в ОКБ-692".

И все же в иерархической лестнице ответственных за трагедию необходимо четко и ясно ответить на вопрос — кто главный, персональный виновник введения ложной команды на запуск двигателя второй ступени?

Этот центральный вопрос в истории взрыва ракеты Р-16 долгие годы обходили деликатным молчанием, хотя он и был известен сразу.

Ложная, ставшая роковой, команда в циклограмму полета была введена по халатности рядового безответственного исполнителя. Но ведь был идеолог и технический руководитель, несший и административную, и моральную ответственность за проектируемую и отрабатываемую систему управления, от которой зависела и судьба людей, и судьба ракеты.

Существовала ничем не оправданная монополия одного человека — И.А. Дорошенко — главного разработчика комплексной электросхемы, державшей в своих руках все нити проекта, амбициозность, самомнение и безапелляционность которой провоцировали ситуацию. Демонстративно и вызывающе, везде и всюду она утверждала, что система управления доведена до такой степени совершенства и надежности, что первая же ракета попадет прямо "в кол". Это предсказание оказалось роковым — "кол" оказался на месте старта. К своей чести, все причастные к трагедии, включая и пострадавших, сумели сдержать свои чувства и эмоции и не опустились до того уровня, за которым следует самосуд, хотя гнев и возмущение доходили до предела.

На другой день

Ранним утром 25 октября сотрудникам экспедиции передали команду собраться внизу около гостиничных корпусов. Вышло человек сорок, выстроились по обе стороны дороги. Стояли понурые, было не до разговоров. У всех одна мысль: что ждет впереди, какова будет кара? Как знать, могут и разогнать конструкторское бюро? Были даже такие мысли, что это может быть и справедливым решением.

Подошел М.К. Янгель. Внешне казалось, что он был достаточно спокоен. Чуть-чуть больше сутулился. Обращаясь к сотрудникам, только и сказал:

— Подождите здесь. Скоро должен приехать Брежнев, — и, повернувшись, ушел в гостиницу.

Своим поведением Главный подействовал успокаивающе. В эти минуты любая деталь, любой штрих воспринимались очень обостренно. Через некоторое время подъехала черная "Волга", из которой вышел Л.И. Брежнев и быстрым шагом направился к гостинице.

Ранним утром, учитывая подавленное состояние Главного конструктора, В.С. Будник попросил Ю.А. Сметанина понаблюдать за Михаилом Кузьмичом, поставив конкретную задачу — не пускать никого к нему в номер. Любые вопросы, любые советы в этот момент, от кого бы они не исходили, были крайне неуместны.

Чтобы не "мозолить глаза", инженер занял исходную позицию в конце коридора у номера, в котором находился М.К. Янгель. Прошло совсем немного времени и дежуривший понял, что с порученной миссией он справиться не в состоянии. По лестнице, легко перешагивая через две ступеньки, буквально вбежал на второй этаж Л.И. Брежнев, и, так же быстро подойдя к Ю.А. Сметанину, поздоровавшись за руку, спросил:

— Как себя чувствует Михаил Кузьмич?

— Очень сильно переживает случившееся.

— К сожалению, в военной технике при испытаниях все бывает, — резюмировал председатель правительственной комиссии и зашел в номер к М.К. Янгелю. Присутствовавшие в коридоре и наблюдавшие эту сцену сотрудники восприняли ее как хорошее предзнаменование.

Через некоторое время Л.И. Брежнев и М.К. Янгель вышли из номера и, спустившись по лестнице, направились к собравшимся у гостиницы.

Впечатление от незаурядной внешности Председателя Верховного Совета страны, как отметили стоявшие на улице испытатели, усиливало ладно сидевшее на нем элегантное темно-серое пальто. Держа в левой руке шапку, он поздоровался с каждым персонально за руку.

— Красивый, бодрый, то, что называется "геройский парень", в общем, сильная личность, он своим видом невольно поддерживал нас, — вспоминал впоследствии один из присутствовавших на этой встрече, Ф.П. Санин.

Между тем, закончив ритуал приветствия собравшихся перед гостиницей, Л.И. Брежнев после короткого традиционного "партийного воззвания", в котором сформулировал значение, которое придавалось созданию ракеты Р-16, заключил лаконично:

— Товарищи! Мы никого не собираемся судить, разберемся в причинах и примем меры по ликвидации последствий и продолжению работ.

Закончив таким образом так нужную для коллектива конструкторов в этот момент встречу, в которой впервые прозвучало официально определившееся мнение на происшедшие события руководства страны, Л.И. Брежнев вместе с М.К. Янгелем сели в машину и уехали в направлении монтажно-испытательного корпуса.

Первый день пребывания на полигоне председателя комиссии по расследованию причин катастрофы был до предела уплотнен. Проявив огромную работоспособность и оперативность, Л.И. Брежнев успел побывать буквально везде. Посетил госпиталь (в последующие дни в нем бывали М.К. Янгель и Л.В. Смирнов), ознакомился в монтажно-испытательном корпусе с конструктивными особенностями ракеты Р-16, для чего ему была продемонстрирована вторая летная машина. Объяснение давал М.К. Янгель. В свите находился и С.П. Королев, хотя он из этических соображений и не был в составе комиссии. На состоявшемся затем собрании много внимания было уделено режиму поведения людей на полигоне и по прибытии на собственные предприятия. Во время выданных установок слово "катастрофа" не произносилось. Было конкретно сказано, что о случившемся ничего не сообщать ни в переписке, ни в разговорах. На все вопросы отвечать, что загорелась большая цистерна с горючим, вследствие чего и возник пожар. Затем Л.И. Брежнев участвовал в работе комиссии по выяснению причин происшедшей аварии. А вечером провел труднейшее совещание, на котором изложил официальную точку зрения руководства страны на происшедшие события. Энергичный, представительный, неизменно доброжелательный — таким запомнился Председатель Президиума Верховного Совета СССР в эти тяжелейшие дни многим из тех, кому приходилось с ним контактировать.

В приземлившемся на полигонном аэродроме самолете из Москвы, кроме членов комиссии ЦК КПСС, была группа представителей промышленности во главе с Главным конструктором маршевых двигателей В.П. Глушко. И сразу же была создана специальная рабочая комиссия по выяснению причин катастрофы.

125
{"b":"250459","o":1}