ЛитМир - Электронная Библиотека

О литературе Филиппин можно говорить, что ее сформировал постоянный дух противоборства, пожалуй даже с большим основанием, чем о любой другой. Все то, что филиппинская культура получала извне '— и отнюдь не в свободном обмене, — она рано или поздно синтезировала с собственными основами и обращала в орудие борьбы. Так произошло с испанским воздействием, так и с американским, несмотря на весьма существенные различия между ними.

Филиппинская литература сумела обрести себя в хаотическом смешении влияний и сегодня уже прочно заняла принадлежащее ей место в сумме культур народов мира.

М. Салганик

НОВЕЛЛЫ

Во имя жизни - _2.jpg

ХОСЕ ГАРСИЯ ВИЛЬЯ

Хосе Гарсия Вилья (род. в 1906 г.) — крупнейший поэт и новеллист. Пишет на английском языке. В 1929 г. за революционную поэму «Песни человека» был исключен из Университета Филиппин. Закончил два американских университета — Колумбийский и в Нью-Мехико, доктор филологических наук. Первые новеллы Х.-Г. Вильи относятся к 20-м годам. В 1933 г. выходит в США его известный сборник новелл, названный по публикуемому ниже рассказу «В назидание молодым». В последующие годы Х.-Г. Вилья целиком посвящает себя поэтическому творчеству. Он лауреат всех крупнейших национальных премий в области литературы. В 1973 г. ему было присвоено высшее для филиппинского деятеля культуры звание — народный художник.

Во имя жизни - _3.jpg

В НАЗИДАНИЕ МОЛОДЫМ

Близился закат. Солнце стало оранжево-розовым и подернулось дымкой. Додонг представлял себе, как скажет сегодня отцу о Тианг... Он думал об этом и когда собирался домой, и потом, когда выпрягал карабао1 из плуга, вел его под навес и задавал корм. Он со дня на день откладывал этот разговор, понимая, что никуда от него не уйти.

То, о чем он хотел оповестить своих родителей, имело очень важное значение и должно было изменить всю его жизнь. Он совсем уж было решился, как вдруг остановила мысль: а что делать, если отец даже не захочет и слышать об этом? Отец... Молчаливый, изнуренный тяжелым трудом крестьянин, с вечной бетелевой жвачкой во рту.

«И все-таки скажу. Будь что будет!»

Земля, исполосованная свежими ранами, источала сладковатый, приторный запах. В бороздах извивались тонкие черви, спеша снова втянуться в рыхлую землю. Маленькие и бесцветные, они сослепу залезали на ноги До-донгу и ползли по ним. Когда ему становилось щекотно, он стряхивал их с ноги и отшвыривал в сторону. Но даже не следил, как обычно, за их полетом: настолько был поглощен мыслями о том, что ему семнадцать и он уже больше не мальчик.

Додонг не спеша освободил карабао от упряжки и бесцеремонно ткнул его в бок. Буйвол повернул к нему голову, глядя на своего хозяина с преданностью и укором. Додонг слегка подтолкнул его и повел к навесу. Там он бросил буйволу охапку травы, и тот начал жевать. Додонг стоял и смотрел на него невидящим взглядом.

Потом он пошел к дому, не переставая размышлять о том, как лучше сообщить новость отцу. Он, Додонг, хотел жениться, в этом все дело. Ему исполнилось семнадцать, лицо покрылось прыщами, и уже пробился пушок над верхней губой — он становился мужчиной. Он мужчина! При одной мысли об этом он рос в собственных глазах: мужчина должен быть решительным! Он прибавил шагу, словно подстегивая себя подобными мыслями... Острый камешек поранил ему ногу, но он лишь рассеянно взглянул на кровоточащий палец и продолжал идти дальше. Солнце садилось, повеяло прохладой. Пылкое юношеское воображение Додонга рисовало смелые картины. Тианг, его девочка... У нее такое милое личико, такие черные глаза и такие красивые блестящие волосы. Как она ему желанна! Как ему хотелось коснуться ее, прижать к себе... Ни о чем другом думать он уже не мог.

Он напрягся и посмотрел на свои мускулистые руки. Грязные. Работа в поле — здоровая, от нее прибавляется сил, но чистым не походишь.

Додонг свернул с тропы и побежал напрямик к реке. На берегу стянул с себя немудреную одежду — серую рубашку и красные шорты, положил ее на траву. Зашел в воду и стал яростно смывать с себя грязь.

На берегу реки он пробыл недолго и вскоре снова шагал по тропе к дому. Купание охладило его разгоряченное тело.

Смеркалось, когда он поднялся в хижину. Родители уже ждали его ужинать. Под потолком горела керосиновая лампа, на низком грубом столе стояла еда: жареная рыба с рисом, бананы и постный сахар.

Додонг съел рыбу и рис, а к бананам не притронулся. Они были перезрелые — возьмешь такой, а он у тебя в руке разваливается. Отломил кусочек сахара, макнул его в чашку с водой, съел. Отломил еще кусок, еще... Потом вдруг спохватился — нужно ведь и отцу с матерью оставить...

Мать собрала со стола посуду и понесла ее в баталан2. Она шла медленно и осторожно, боясь оступиться, и Додонг захотел было ей помочь, но от усталости не смог заставить себя подняться с места. Как жаль, что у него нет сестры. Вот кто помог бы матери по хозяйству!

Отец остался в доме. У него болел зуб, и он со свистом втягивал в рот воздух, чтобы облегчить свои мучения. «Опять этот зуб!» — подумал Додонг. Он не раз уговаривал отца сходить в город к врачу и вырвать зуб, но тщетно. Видно, боится, а признаться не хочет, думал Додонг. Впрочем, сам он на месте отца был бы не храбрее.

Наконец, когда мать вышла, он признался отцу, что собирается жениться на Тианг... Это получилось очень просто: он сказал то, что хотел сказать, без особого усилия или какого-то стеснения. Стоило так долго ломать себе голову, как лучше это сделать... Он сразу почувствовал облегчение и выжидательно замолчал... Ущербная луна лила в окно слабый свет и серебрила все еще черные виски отца — он выглядел сейчас старым.

— Я хочу жениться на Тианг, — вот что сказал Додонг.

Отец молча взглянул на него, забыв о больном зубе. Воцарилось молчание, напряженное и мучительное. «Лучше бы он снова засвистел своим зубом», — подумал Додонг. Ему стало не по себе, росло раздражение против отца, который продолжал смотреть на него и ничего не говорил.

— Я хочу жениться на Тианг, — повторил Додонг. — Жениться хочу, понимаешь?..

Отец пристально глядел на него в упорном молчании, и он стал ерзать на месте.

— Я спросил ее нынче, хочет ли она стать моей женой, и она сказала, что да... Теперь надо, чтоб ты разрешил. Мне... очень нужно, понимаешь?

Последние слова Додонг произнес нетерпеливым тоном, как бы протестуя против ледяного отцовского молчания... Он снова угрюмо посмотрел на отца, потом начал похрустывать суставами пальцев, одним, другим, третьим... И эти слабые звуки были единственными в безрадостной вечерней тишине.

— Тебе что, очень приспичило?

Его обидел этот вопрос. Ведь отец и сам когда-то женился! В голову невольно полезли мысли о «родительском эгоизме» и тому подобное, но он тут же устыдился их.

— Ты ведь слишком молод, Додонг.

— Мне уже семнадцать.

— Этого еще мало для того, чтобы заводить семью.

— Я... Я хочу жениться... И Тианг — хорошая девушка.

— А матери ты сказал?

— Скажи ей лучше ты, татай3.

— Додонг, матери ты должен сказать сам.

— Нет, ты, татай!

— Ну ладно, скажу...

— Так ты разрешаешь мне жениться на Тианг?

— Что ж, сын, если уж ты так хочешь... — И отец посмотрел на него каким-то странным, беспомощным взглядом.

Додонг не понял значения этого взгляда — он слишком увлечен был собственными переживаниями.

Он страшно обрадовался разрешению отца, тотчас забыл о своей минутной обиде на него и даже посочувствовал ему с этим треклятым зубом. Через несколько мгновений он в мечтах был с Тианг. О, эти сладкие юношеские мечты...

4
{"b":"250489","o":1}