ЛитМир - Электронная Библиотека

Каждое преступление имеет свои мотивы. Что-то должно нажать на курок в сознании человека, чтобы он смог лишить жизни себе подобного. И совершенно несущественно, является ли он психом, поклоняющимся луне, или ответственным чиновником муниципалитета, который подписывает важные бумаги. Чтобы он задумал невозможное, мотив должен укрепить его дух, отравить сердце и вложить в голову ужасающе соблазнительную мысль — познать вкус убийства. Человек будет долго колебаться, одну, две или три сотни раз отвергать эту мысль, пока, наконец, решится испытать свою злосчастную судьбу.

Если моя теория правильна, оправдается и мой метод.

Даже из камня можно выжать кровь. Я сразу же заключил преступника в камеру-одиночку, в одну из наших особых камер для «почетных гостей». В длину и ширину она всего два метра, а в высоту — около двенадцати. В ней нет ни окна, ни скамьи и вообще ничего, что могло бы дать хоть какие-нибудь удобства. Стены бетонные, а дверь и крыша из двойных листов железа. Солнце проникает только через щели в крыше, которые не толще волоса. В полдень в камере как в печке, а ночью — как в могиле. К тому же она никогда не проветривается.

Преступник промучился в ней два дня. Каждые четыре часа к нему приходили два моих человека и задавали несколько обычных вопросов о его имени, месте жительства и о причине, толкнувшей его на убийство. Он на них никак не реагировал и ничего не говорил. Тогда его стали бить. Ударили несколько раз, и он закричал или, скорее, завыл свое: «Справедливость». Таков мой метод, так я добиваюсь признания. При этом мои люди били его по лицу и телу кулаками и ногами.

Потом я сам зашел к нему в камеру и объяснил, что он все равно все мне расскажет. Он отказывался принимать еду и воду, но я дал ему понять, что в камере ему может посочувствовать только таракан. А я могу и подождать, сидя в комнате напротив. Я выразил надежду, что он не будет оттягивать нашу беседу.

На третий день я решил вызвать преступника к себе на допрос. Я пришел в тюрьму пораньше, часов в шесть. Был май, праздник святого Исидоро Лабрадорского, которого в провинциях, прилегающих к Маниле, почитают покровителем крестьян. Деревень пятьдесят отмечают день его рождения. Я приказал разбудить убийцу дона Амбросио Вентуры. Сонный, он вошел в мою комнату в сопровождении двух полицейских, явно недовольных столь ранней работой. Лицо преступника, выражавшее удивление и муку, оказалось изуродованным так, что на него было страшно смотреть. Я вежливо пригласил допрашиваемого сесть на свободный стул. Он избегал моего взгляда, но с удовольствием принял приглашение и постарался устроиться на стуле как можно удобнее, а затем опять уставился в пол. Я предложил ему сигарету и дал прикурить. Но от первой же затяжки он поперхнулся и зашелся в сильном кашле.

В одно из окон комнаты заглянули первые лучи солнца. Преступник бросил туда взгляд зверя, напуганного появлением света в пещере. Он долго глядел на восход, и я почувствовал, что смятение постепенно покидает его душу. Пришел доктор, которого я вызвал для осмотра убийцы. Мои ожидания подтвердились. Полицейские умело поработали над ним — у него не было ни переломов, ни других серьезных повреждений. Доктор сказал, что преступник может даже дробить камни, и я подмигнул ему. Врач не дал никаких лекарств или рекомендаций, потому что знал: мне надо, чтобы раны преступника не переставали ныть, а ссадины и синяки — гореть.

Прошло несколько минут, и он все глазел в окно. Теперь он глубоко затягивался сигаретой. Я начал понемногу ощущать голод, но вспомнил, что мой пленник не ел уже два дня, и чувство голода прошло. Я приступил к допросу, начав его с доверительной беседы.

— Мои друзья полицейские считают тебя сумасшедшим. Я так не думаю и поэтому предложил им пари. По-моему, сумасшедшего, как бы его ни мучили, не заставишь заговорить, а нормальному человеку боль непременно развяжет язык. Я сказал им, что сумею тебя разговорить, и поспорил на свой новый «люгер», сделанный в Германии. Я очень люблю этот пистолет, и имей в виду, что мой «люгер» сорок пятого калибра мне дороже твоей жизни.

Он молчал. Тогда я продолжил:

— Я в тебя очень верю и даже восхищаюсь тобой. Люди не сомневаются: кто, кроме сумасшедшего, может задумать убить депутата, которым восторгалась страна, потому что он трудился ради создания свободного правительства? Ты умный парень, к тому же и смелый, но пока только мы с тобой знаем, что преступление совершил не сумасшедший. Сумасшедший не стал бы тщательно следить за тем, какие мероприятия проводятся в отеле «Манила», и не воспользовался бы случаем переодеться официантом, чтобы отыскать свою жертву. Человек, который сумел узнать о назначенном собрании членов Прогрессивной партии и о том, кто на нем будет присутствовать, не может быть сумасшедшим.

Он по-прежнему молчал. Я внимательно рассмотрел его: довольно поношенная одежда, нервно дергающиеся руки, исхудавшее от жажды и голода избитое тело. Солнце сравнялось с вершинами деревьев, и на лбу преступника заблестели капли пота. Его лицо напряглось, и я понял, что к нему снова вернулось ощущение опасности, которое он старательно запрятал в самый дальний уголок сознания. Постепенно в его широко открытых глазах появилось замешательство. Он затянулся пару раз и левой рукой затушил окурок.

— Я знаю, что для тебя было очень важно убить дона Амбросио Вентуру. Именно поэтому ты так терпеливо сносишь суровое обращение с тобой. Но ты должен понять, что твое самопожертвование ничего не даст, если никто не узнает, почему ты убил дона Вентуру. Разве ты хочешь, чтобы тебя на всю жизнь окрестили сумасшедшим? А что подумают твои знакомые? Что ты, оказывается, обыкновенный псих, о котором и говорить нечего?

Он привстал со стула, словно возмутившись, но колени его подогнулись. Я медленно подошел к нему и поправил ему воротник.

— Ты также должен знать, что в моей работе для меня все жертвы убийства равны, они все одинаково мертвые, и мне до них нет никакого дела. Я не знаю, отправилась ли душа дона Амбросио в преисподнюю или еще куда. Пусть с этим разбирается церковь. Меня же заботишь ты. Не потому, что я жалею тебя, а потому, что хочу знать, какова причина убийства и какое у тебя было право прерывать жизнь человека. Моя работа состоит в том, чтобы узнать все!

И я резко ударил его кулаком в лицо. Он упал, опрокинувшись вместе со стулом.

— Ты все твердишь о справедливости. Так объясни мне, в чем она, по-твоему, заключается. Почему справедливость требовала убить дона Амбросио Вентуру? — При этом я ударил его ногой. Преступник скрючился. Я склонился над ним и тихо сказал:

— Запомни, твоя победа не будет полной, пока тебя считают сумасшедшим. Я твоя единственная надежда.

Потом я отправил его обратно в камеру. Ему по-прежнему не давали ни еды, ни питья. Я придумал еще одну пытку: каждый раз, когда приходили мои люди, они мочились ему в лицо. После обеда преступник изъявил желание поговорить со мной. Видно, мои последние слова оказались достаточно убедительными. Я сразу же велел его привести.

ИСПОВЕДЬ ПРЕСТУПНИКА

Меня зовут Хулио Агуадо, мне двадцать пять лет, холост. Живу в районе Дилао на улице Обион, дом номер тридцать три. Работаю простым рабочим на табачной фабрике на улице Арросерос. Вместе со мной живет мой престарелый дядюшка, который взял меня на воспитание, когда я был еще совсем ребенком.

Я рано остался сиротой. Мне исполнилось семь лет, когда на нашу деревню Ликау у подножия гор в Таябасе напал отряд американцев. Это случилось в августе, в начале сезона дождей. Все мужчины были в поле, сажали рис. Увидев, что в деревне нет мужчин, американцы согнали нашу домашнюю скотину и стали ее убивать. Потом они подожгли несколько домов. Один из них принадлежал нашим родичам — Армандо и Розе Бухи. Их пятимесячный ребенок, мой двоюродный брат, сгорел заживо.

Покончив с деревней, американцы оседлали лошадей и поскакали в поля, где работали мужчины. Они ни одного не упустили. Тех, кто оказывал сопротивление, убивали на глазах детей, жен и родственников. Первым убили моего старшего брата Марио, как только он выхватил из ножен сверкающую на солнце саблю.

89
{"b":"250489","o":1}