ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Похоже, Эйдзи много пьет, – невпопад сказала Хана. Судя по всему, этот вопрос не давал ей покоя.

– Это точно. Вот бы мне так уметь!

– Надо было предупредить Фумио. Молодому человеку не следует увлекаться спиртным.

– Не переживай. Зато пьяница никогда не пойдет на сторону.

Кэйсаку всегда заказывал на банкетах чай, потому что не мог выпить даже трех тёко сакэ, но при этом он прославился своими амурными похождениями. Мужчины постоянно обсуждали Кэйсаку, восхищаясь его способностью ухлестывать за дамами, заправившись одним чаем. Молва утверждала, что жена узнала о его проделках и он был вынужден остепениться. На самом деле Хана никогда не обвиняла его в глаза. И уж конечно, не бросала в припадке ревности вызов гейшам, с которыми развлекался ее супруг. Просто Кэйсаку был тот еще сказочник и любил приукрасить факты, чтобы позабавить приятелей. Отсюда и все эти слухи. «Вы не представляете, что было, когда она узнала о моих похождениях! Теперь я даже в глаза ей смотреть боюсь. Дом превратился в сущий ад, приходите, сами увидите. Со мной обращаются хуже, чем с приемным сыном, честное слово!» Кэйсаку от души веселился, рассказывая подобные байки. Но по мере того, как жизнь доставляла ему все больше и больше удовольствия, Хана неуклонно мрачнела.

– Погляди! Это Оигава! – закричал Кэйсаку и начал насвистывать популярную в народе песенку об этой реке. Он пребывал в прекрасном расположении духа и, словно какой-нибудь юнец, радовался тому, что едет по Токайдо с женой.

Однако Хана была не в силах разделить его восторги.

– Какая скука!

По пути они проехали немало рек – Тэнрю, Кисо, Ёдо. Но для Ханы ни одна из них не была достаточно глубока и красива. К ночи поезд наконец-то прибыл в Осаку.

– Дорогой…

– Да, что такое?

– Ни одна река не может сравниться с Кинокавой.

– Ты права. – Кэйсаку прикрыл рот рукой и зевнул.

Вскоре после возвращения четы Матани в Мусоту дочь Косаку упала в речку Нарутаки и утонула.

Одним весенним утром восемнадцатилетняя Мисоно ушла погулять и не вернулась. Умэ сходила с ума от тревоги, Косаку в ярости метался по дому. На следующее утро им сообщили, что найдено тело их дочери. О суициде не могло быть и речи, вскрытие показало, что ее не убивали. Все пришли к единому выводу: девушка шла по берегу, поскользнулась и упала в воду. Однако с чего бы это Мисоно вдруг вздумалось гулять так далеко от My соты, да еще вдоль реки, которая течет от Сонобэ к Кусуми? Странно все это. Жители деревни, дрожа от страха, шептали друг другу на ухо, что девчонка, скорее всего, была одержима духом лисы. В My соте действительно имелось место под названием Могила Лисы. Место это издревле считалось проклятым, но до сих пор лисы еще никого не доводили до такой беды.

Похороны единственной дочери младшей ветви состоялись сразу же после бракосочетания старшей дочери главного семейства. Даже посторонним становилось не по себе, когда они думали об этом. Хана наняла рикшу и без промедлений отправилась в «Синъикэ». Ей пришлось заменить убитых горем родителей и самой позаботиться о похоронах. Слов утешения не находилось. Хана старалась занять себя многочисленными делами и раздавала указания вызванным из главного дома в Мусоте слугам, не в силах смотреть в лицо Косаку, который сидел, уставившись в пол, и даже не замечал ее присутствия. Соседи пришли на поминовение, а у Ханы не было свободной минутки, чтобы спокойно посидеть с остальными членами несчастного семейства.

Она никак не могла отделаться от мысли, что убитый горем и оплакивающий смерть единственной дочери Косаку в любой момент может поднять голову и отпустить в адрес невестки едкое замечание. Как ни странно, сама она напрочь забыла о неприязни, которую питала к деверю все эти годы, и теперь не знала, как его утешить.

Хана пробыла в Агэногайто до конца тюина.[74] Она уже давно не наведывалась в свое старое гнездышко. После переезда в Вакаяму Матани наняли молодую пару по фамилии Мацуи приглядывать за порядком в особняке Матани. Господин Мацуи работал в правлении префектуры.

– Вы, должно быть, совсем из сил выбились. Вы же только что из Токио вернулись.

– Вовсе нет. Это не физическая усталость. Просто я совершенно перестала соображать от всех этих волнений. Странное ощущение, скажу я вам.

С кухонного потолка свисала тусклая электрическая лампочка. Хана решила, что поедет в город завтра утром, и позволила себе немного расслабиться. Они с госпожой Мацуи сидели и чистили мандарины с дерева из сада в Масаго-тё. Фрукты были размером с летний апельсин, только немного светлее и другой формы. А если взять плод в руку, можно почувствовать, что он гораздо легче. Это был лучший сорт мандаринов, которые выращивались исключительно в южных землях префектуры, только в местечке Тасукава округа Арида. Сами фрукты, которые Хана очень любила, были маленькими, но нежными и необыкновенно сладкими. Как только они переехали в Масаго-тё, она распорядилась привить дерево в саду за домом, и год назад на нем впервые появились вкуснейшие плоды. Она привезла мандаринов Косаку и его жене, но в конце концов, боясь ненароком обидеть убитую горем чету, забрала фрукты с собой в Агэногайто.

– Пальчики оближешь! – воскликнула госпожа Мацуи, отведав мандарин.

– Месяц назад были еще вкуснее и сочнее.

Хана отправила дольку в рот, раздумывая над тем, какой суматошный выдался месяц. Одиночество матери, которая выдала дочь замуж, сродни горьковатому подсохшему мандарину – он мог бы быть и послаще, но все равно приятен на вкус.

В тот вечер на Хану вдруг навалилась тоска. Уже лежа в постели, она вдруг окончательно осознала, что Фумио стала частью другой семьи. Когда-то она очень жалела, что позволила дочери уехать из дома в Токио, но ее нынешнее опустошение не шло ни в какое сравнение с прошлым. Несмотря на взбалмошность Фумио и несдержанность на язык, между матерью и дочерью существовала крепкая связь, прервавшаяся раз и навсегда.

Хана снова припомнила события двадцатипятилетней давности. Только теперь она окончательно поняла, почему Тоёно не пришла с официальным визитом к новоиспеченной госпоже Матани и не захотела посетить свадебный пир. Если бы свадьба Фумио проходила в резиденции Харуми, а не в отеле «Империал», и если бы Фумио вышла замуж за старшего сына семейства, одиночество Ханы было бы просто невыносимым. Она попыталась отвлечься, мысли все крутились и крутились в ее голове, но боль и отчаяние никак не отступали. Из глаз потекли слезы.

Хана полежала и поплакала, потом пошла в уборную. Погода стояла теплая, и даже ночью босым ногам было не холодно ступать по коридору. На обратном пути ее взгляд привлекло какое-то свечение в кустах. Начиная с апреля в доме Матани никогда не закрывали сёдзи, поскольку по всему внутреннему коридору были установлены застекленные фусума. Хана остановилась и пригляделась к медленно перемещающемуся в зелени голубоватому свету. Оказалось, это гигантская змея. Ни головы, ни хвоста не было видно – лишь круглое тело не менее двух сунов в диаметре, покрытое сверкающими чешуйками. «Должно быть, это та самая белая змея, которая живет на складе в другом конце сада», – подумала Хана. Ясу и местные жители час-то говорили, что это и есть главная хозяйка дома Матани. Однако за все эти годы Хане ни разу не довелось увидеть ее собственными глазами. Испуга не было, только удивление – почему змея видна так отчетливо, а все остальное – деревья, фонарь, камни – почти невозможно разглядеть в темноте?

По возвращении в Масаго-тё Хана рассказала об этом происшествии мужу.

– Да? Я видел ее всего дважды, – сказал тот. – Она огромная, шести сяку в длину, но добрая и никого не трогает.

Свернувшаяся под одеялом Ясу приоткрыла глаза:

– Ты и впрямь встретила змею? Я ее два раза видела. Она шести сяку в длину, но совершенно безобидная. Пусть себе живет на складе, это не опасно.

Вскоре домашних уже стало тошнить от того, что Ясу бесконечно повторяла эту историю. Она совсем одряхлела в своп девяносто и последний год почти не вставала с постели. Старушка очень жалела, что не попала в Токио на свадьбу Фумио. Потом начисто забывала о свадьбе и начинала выговаривать Хане: надо, мол, срочно найти Фумио мужа, не то как бы поздно не было.

вернуться

74

Тюин – буддийский семинедельный траур, во время которого каждую неделю совершается поминальный обряд.

32
{"b":"250491","o":1}