ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ариэль со слабым стоном перевернулась в воде, почувствовав тот же – прежний! – жар, и нырнула на дно бассейна в попытке остудить себя. Но желанная прохлада была иллюзорна, в лучшем случае – временна, а жар души – глубок. Она подплыла к краю бассейна и вышла из воды.

Есть лишь один путь справиться с болью и воспоминаниями – работа. Надо работать, работать много и напряженно. Возможно, пришло время надолго и всерьез заняться одним из тех киносценариев, которые постоянно предлагает ее агент? – подумала Ариэль. А может, предложить руководству студии идею серии документальных передач о женщинах-антрепренерах? Ведь под этот проект ей обещали лучшее экранное время…

О, черт, цинично подумала Ариэль, наклоняясь за ночной рубашкой и направляясь в дом, а может, просто завести любовника? У нее было немало предложений за прошедшие годы… Не далее как сегодня один молодой, нахальный менеджер из «Гавино косметике» недвусмысленно намекал, что заинтересован, если она не против. Может, взять его? Или кого-то другого – молодого, красивого и мужественного?.. Перестать бы только думать о Зике Блэкстоуне!

Глава 4

Со свойственными ей хорошим вкусом, маниакальной работоспособностью и вниманием к деталям секретарша Зика все сделала быстро. Квартира 1-Г была отмыта, покрашена и готова к заселению через два дня после отъезда Джека и Фэйт Шаннон. Патси оформила интерьер в песчаных, желто-зеленых и закатных тонах, которые прекрасно гармонировали со стилем и архитектурой здания. Она превратила меньшую из двух спален в превосходно оборудованный офис с тремя телефонными линиями, факсом и компьютером с лазерным принтером. В углу спальни стоял тренажер для утренней зарядки, холодильник был наполнен светлым импортным пивом, готовыми закусками и замороженными низкокалорийными блюдами для гурманов. В дверях и окнах установлены новые замки с хитроумной системой сигнализации, управляемой с клавиатуры в ванной. Все это было взято напрокат – от изысканной дорогостоящей мебели в комнатах и картин на стенах до разноцветной посуды на кухне и системы сигнализации, – и все снова исчезнет через два дня после отъезда Зика.

Тем не менее комнаты выглядели обжитыми и знакомыми. Почти невероятно, думал Зик, но ему не раз показалось, что, даже не закрывая глаз, он видел отблески своего прошлого в этой квартире. Вот Итен Роберте, с пивом в руке, небрежно опирается о косяк – приглаженный и добропорядочный, словно позирует для рекламы в журнале; вот Эрик и Джек Шанноны, как обычно, о чем-то спорят; вот женщины, десятки женщин – красивые, похожие друг на друга как две капли воды и всегда доступные в ту давнюю пору сексуальной революции. Он представил себе еще маленькую русскую гримершу, Наташу Курьян, с первого этажа, которая суетилась на кухне, варя борщ или какой-то особенный азербайджанский плов, чтобы «мальчики не померли с голоду»… А вот посреди гостиной стоит Ариэль – такая, какой она была в восемнадцать лет. Милая, хрупкая, невинная Ариэль.

Впервые увидев ее на киностудии, он ощутил в себе какой-то толчок. Что-то взволновало и задело его. Лишь один взгляд на нее – любимицу Америки, сверкающую чистотой принцессу лучшего экранного времени, – и он решил проверить, сможет ли одолеть стерегущего ее дракона и взобраться на стену ее замка. Частично из-за того, что поначалу она немного раздражала его своей старомодной невинностью и убийственно хорошими манерами. Это просто смешно. Таких невинных уже нет, думал он. Нет сейчас, в 1970-м, тем более – среди выросших в Голливуде в бурные шестидесятые, когда секс, «травка» и рок-н-ролл были скорее правилом, чем исключением.

Но Ариэль – исключение.

Он удостоверился в этом, когда впервые поцеловал ее.

Шла съемка, они находились под жарким светом юпитеров и внимательными взглядами Ханса Остфилда и всей киносъемочной группы. Жужжала камера, и от Ариэль ожидали игры. Но она не играла. Ее колебания и неуверенность были реальны. И такой же реальной была ее капитуляция. Она прелестно смущалась и сбивалась с роли. А он так возбудился, что едва не отлетели пуговицы на джинсах. Он оттолкнул ее от себя, как только сцена закончилась, и сказал что-то грубое, чтобы скрыть собственное смущение, чтобы не выходить со сцены в слезах, подобно Джеймсу Дину.

После этого она перестала быть для него сложной задачкой. Он больше не хотел сносить стены ее замка – он хотел, чтобы она добровольно вышла из него. Он хотел вызволить ее из тюрьмы удушливой благопристойности. В конце концов, сейчас 1970 год – эра свободной любви!

Зик был наблюдательным молодым человеком и быстро понял, почему Ариэль ведет себя так. Она во всех мелочах слушает мать. И ему это совсем не понравилось.

Очевидно, Констанс Кэмерон, актриса с весьма скромным талантом, достаточно рано обнаружила, что у растущей без отца дочери таланта хватит на двоих. Отбросив собственные мечты о приобщении к звездам. Констанс сконцентрировалась на карьере дочери. Ариэль начала потихоньку работать с четырех лет – сначала в небольших коммерческих передачах, а потом и в программах, идущих в лучшее время. Она никогда не ходила в школу вместе с другими детьми, ее обучением занималась мать в перерывах между репетициями. К тому же Констанс была ее менеджером, агентом, наставником, консультантом по костюмам и тексту, а также постоянной спутницей – на сцене и вне ее.

До «Диких сердец».

Тогда впервые в своей карьере – да, возможно, и в жизни – Ариэль вышла из-под всевидящего материнского ока.

И переместилась под восторженный взгляд уже опытного молодого человека с горящими глазами.

Итак, используя свое немалое очарование крутого парня и опыт, накопленный за двадцать два года жизни, Зик начал решительные попытки завлечь юную актрису в свои объятия – и в свою постель – не только на сцене или перед камерой…

– Все в порядке, милая. Можно заходить. Ребят нет.

– Ты уверен?

– Уверен, уверен, – торопил Зик. – У всех сейчас дневная работа. Даже у Итена, – добавил он, зная, что Ариэль того недолюбливает. – Он получил роль в программе «Когда придет время», для которой прослушивался недели две назад. Похоже, теперь у Робертса будет постоянная работа.

– Я рада за него, – вежливо произнесла Ариэль. – Он, должно быть, счастлив. – Да, я думаю… – У Зика совсем не было желания разговаривать о своих соседях и их успехах, когда он наконец привел к себе Ариэль – одну, без съемочной группы и без во все вмешивающейся матери. – Ну почему бы тебе не снять черные очки и этот дурацкий шарф? Здесь некому опознавать тебя. – С этими словами он потянулся к ее огромным солнцезащитным очкам и желто-белому шарфику, завязанному под подбородком.

– Да, наверное, – робко согласилась Ариэль.

– Намного лучше, – одобрительно произнес он, касаясь поцелуем ее губ Ариэль в испуге оглянулась, но Зик уже отвернулся, чтобы положить очки и шарф на кофейный столик.

– Сейчас включу музыку и приготовлю что-нибудь выпить. Что ты любишь? – спросил он, перебирая пачку пластинок на полке. Не услышав ответа, он оглянулся через плечо.

Ариэль стояла в центре гостиной и осматривала беспорядочно украшенную комнату. В своем коротеньком желтом платьице без рукавов она выглядела маленьким застенчивым нарциссом. Платьице украшали белые оборки и огромные белые пуговицы. Чулки сверкали белизной, туфельки из желтой кожи были застегнуты на лодыжке ремешком. Тонкую талию перепоясывал широкий белый ремень в желтый горошек. Что-то в ее позе и настороженном выражении больших голубых глаз напоминало Зику юную лань, готовую в любой момент скрыться в лесу.

Он поставил пластинку и поспешил к Ариэль, обвил рукой ее талию и повел на кухню.

– Выбор невелик, – сказал он, открывая холодильник. – Есть кока-кола и оранжад. – Была еще бутылка вина, но он не стал предлагать, ему совсем не хотелось, чтобы позже она могла сказать, что не знала, что делает. – Что хочешь?

– Думаю, колу.

– Две колы. – Выхватив бутылки из холодильника, он открыл их просто о край стола, вытер горлышки рукой и выбросил пробки. – Хочешь стакан?

8
{"b":"25051","o":1}