ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Глава 28

Несмотря на старания Лены, ни Росконцерт, ни Союзконцерт, ни другие серьёзные государственные организации не взяли Субтеева под свою опеку. Росконцерт сказал, что, извините, налицо явное недоразумение, настоящий Владислав Субтеев успешно гастролирует по стране и имеет, как всегда, стабильный творческий и финансовый успех, поэтому не надо подсовывать двойника, пусть похожего внешностью и голосом, но мало ли похожих людей, не пудрите мозги! Союзконцерт сказал, что, конечно, верит такой очаровательной девушке и по стране, возможно, гастролирует не настоящий Субтеев, а поддельный, но как объяснить, что настоящий Субтеев, судя по представленным фонограммам, ударился в явную самодеятельность, меж тем якобы поддельный поёт уже новые песни, сочинённые в истинно субтеевском ключе? Прочие государственные организации сначала хватались за имя Субтеева с радостью, выделяли музыкантов для подыгрывания и девушек для подтанцовки, но музыканты и девушки после первой же репетиции отказывались работать, говоря, что на концерте их разнесут в клочья вместе с Субтеевым, потому что это дремучая дребедень и больше ничего.

Лена решила пойти другим путём.

Существуют признания официальное и неофициальное, и второе у нас искони почетнее первого, тем более что, слава Богу, оно уже теперь не чревато ссылкой и лагерем. Лена решила добиться для Неделина неофициального признания. Был устроен его авторский вечер к одном из заводских клубов. Неизвестно каким образом об этом вечере прослышала вся Москва, к назначенному времени возле клуба толпились не массовые, но многочисленные зрители, спрашивали лишние билетики. Среди них выделялся пышной шевелюрой музыкальный критик Семён Арнольдович Берендей, человек строгого вкуса 18 лет, сотрудник самиздатовгкого журнала «Стрёма» (не путать со «стрёмой» из воровского жаргона, означающую стояние на шухере).

Неделин вышел на эстраду в ватнике, в пижамных штанах, с серьёзным самоуглублённым лицом, заросшим пятидневной щетиной, которую Лена велела ему отпустить, чтобы отличаться от прежнего гладкого красавчика Субтеева, она жалела, что нельзя его загримировать так, чтобы глаза были поменьше, нос побольше и покривее, рот тонок, некрасив, ироничен, она даже всерьёз уговаривала Неделина сделать пластическую операцию, но не мог же он так вольно распоряжаться чужой внешностью!

Кстати, к этому времени он по настоянию Лены взял себе псевдоним.

Бушуев! — предложила она, подразумевая мощь и энергию.

Нет, — сказал Неделин. — Лучше —Неделин.

Как?

Неделин.

А что? Неделимость, цельность! Замечательно!

И Неделин стал Неделиным.

* * *

Он вышел, не зная, что будет петь. На сцене идея сама собой явится.

Он вышел, постоял, значительно оглядывая зал, провёл по струнам и, переливаясь голосом, запел:

Четырнадцатое место в третьем ряду, четырнадцатое кресло, старое кресло с потёртой дерматиновой обивкой, а остальное — дерево, дерево, дерево, дерево…

Дерево, дерево, дерево, дерево…— вторили юные слушательницы, тихо сходя с ума от блаженства и транса.

Критик Семён же Берендей думал о статье в журнале «Стрема», где концепция творчества Сергея Неделина будет охарактеризована как соединение в музыкальном плане чего-то схожего с додекафонией (но более медитативного) и — в плане текста — обериутивного мышления на современном этапе.

Лена впоследствии, как могла, отблагодарила Берендея, сама же послала в ряд центральных газет серию статей, где под разными псевдонимами громила творчество Неделина с таких ортодоксальных позиций, что после их опубликования популярность Неделина возросла необычайно, его наперебой стали приглашать различные рок-клубы, клубы самодеятельной песни и даже филармонии разных городов.

Началась бурная жизнь: поездки, выступления, интеллектуальные попойки, общение со многими неофициальными знаменитостями страны, от глубоких суждений которых его неизменно подташнивало; не то чтобы он не соответствовал их уровню, но уставал быть на этом уровне с утра до вечера. Лена считала, что всё происходящее — лишь этап первый и предстоит теперь открыть в себе какую-то новую грань творчества.

А Неделин не хотел. Ему надоело. Ему приелось то, что его все узнают на улице (его ведь уже и по телевидению три раза показывали: времена теплели на глазах! — неофициальные кумиры табунами выходили из подполья раскланяться с благодарным народом), причём узнавали его, уже не путая с поп-Субтеевым, звезда которого за год закатилась и упала, пришла мода на певцов-мальчиков, совсем желторотых и безголосых, но симпатичных, двух таких мальчиков вывел на орбиту, бросив лже-Субтеева, Барзевский, они были похожи и выступали в разных местах под одним именем (Барзевский, наученный горьким опытом, заранее подстраховался). Неделин понял теперь, что скорее всего как раз невозможность спрятаться от любопытных назойливых взглядов и довела Владислава Субтеева до желания превратиться в бича, который питается объедками и не привлекает к себе ничьего внимания. Неделину надоело надевать ватник, драть струну и выть непредсказуемым голосом. Надоело, что все ждут от него чего-то необычного. Трюки только сначала тешат. Однажды он, не спросясь Лены, вышел на сцену в ширпотребовском костюмчике коричневого цвета (пылились тогда во всех магазинах, стоя при этом всего 80-100 рублей), в белой нейлоновой рубашке (купил в уцененке за три рубля),в широком цветном галстуке. Против его ожиданий, это вызвало фурор, ширпотребовские костюмчики и нейлоновые рубашки исчезли из всех магазинов, пришлось многим шить эти вещи на заказ, прося, чтоб — талия под мышками, плечи узкие, брюки коротковаты и уже с бахромой…

Он стал отказываться от выступлений. Лена возмутилась, говорила, что его долг — существовать в режиме самосожжения, и чем быстрее он сгорит, тем ярче будет свет. Неделин уступал ей, но однажды, после очередной ссоры, даже ударил её, закричав, что исчезнет неведомо куда. (Он мог бы, конечно, бежать из своей шкуры в любую другую, много нашлось бы охотников поменяться, но он считал себя обязанным вернуть эту шкуру владельцу и намеревался для этого попасть в Полынск, чтобы там отыскать следы Субтеева.)

52
{"b":"25067","o":1}