ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ангелы не лгут

– О чем задумался, старик? – крикнул совсем молоденький солдат.

Они грелись у бездымного костра. Рядом сидел его брат-близнец, совершенно неотличимый от него, такой же розовощекий с такими же белыми ресницами. Их различали только по тому, что у одного был небольшой шрам над левой бровью.

Тот, кого назвали стариком, молчал. Это был новобранец из фольксштурмистов. Он поднял лицо, иссеченное морщинами настолько глубокими, что туда с трудом проникала бритва и они заросли седоватой щетиной. Его мобилизовали совсем недавно, и из его слезящихся глаз еще не выпарилось удивление. Он дышал на пальцы, стараясь их согреть. Под каской он повязал шарф на манер подшлемника. Это не полагалось, но в густом морозном тумане обер-фельдфебель не заметит. Фольксштурмист посмотрел на близнецов и сказал:

– О чем я думаю? Да все о том же… Никак не могу понять: грешники мы или праведники, черт бы нас побрал!

Близнец со шрамом предостерегающе приложил палец ко рту, но было поздно. Лейтенант из роты пропаганды, развешивавший на дереве плакат «Каждый немецкий солдат делает внешнюю политику!», тронул фольксштурмиста за плечо. Тот вскочил. Нижняя губа его отвисла. К ней приклеилась потухшая сигарета.

– Так ты не знаешь, кто ты такой? – спросил лейтенант. – Я тоже не знаю, кто ты такой. От тебя дурной запах. Не немецкий.

У лейтенанта подергивалась щека. Видимо, он страдал тиком. Близнец – тот, что со шрамом, – тотчас начал бессознательно подражать ему. Другой близнец подвинулся и собой прикрыл брата от лейтенанта.

– Господин лейтенант, у меня есть расовый паспорт.

Старик дрожащей рукой вытащил из кармана изрядно потрепанный паспорт. На его обложке значилось: «Только для людей немецкой крови. Обладание паспортом не разрешено людям смешанной крови. Издание НСДАП. Мюнхен».

Лейтенант полистал паспорт, вернул его фольксштурмисту, что-то проворчал и принялся прибивать под первым плакатом второй, с надписью: «Верить! Сражаться! Повиноваться!» Солдаты молча наблюдали. Когда лейтенант отдалился, старый фольксштурмист сказал:

– Я продрог. Сыро… Пойду за кипятком.

– Сиди, – сказал близнец со шрамом. И обратившись к брату: – Гельмут, принеси кипятку.

Гельмут послушно поднялся.

– Хорошо, Хорст, – сказал он и скрылся в гущине леса.

Рослый солдат, дремавший, прислонившись к дереву, вдруг очнулся и спросил, подмигнув:

– Он младший?

– Не в том дело, – сказал Хорст. Он коснулся пальцем шрама над бровью: – Это его работа.

– Ну? – заинтересовался рослый. Он толкнул своего соседа, тоже дремавшего рядом: – Слышишь, Иоганн? Библейская история: Авель и Каин.

И он захохотал во все горло. Когда он смолк, из лесного мрака донеслось эхо его хохота. Иоганн потянулся, встал – ладный паренек небольшого танкистского росточка, в танковые части подбирали невысоких. Сказал, зевнув:

– Кастетом двинул?

– Футбол, – сказал Хорст, оглядывая всех невинными голубыми глазами. – Еще в детстве. Заехал бут-сом. Мог глаз вышибить. Вот и казнится всю жизнь.

– Никак не могу проснуться, – сказал рослый солдат, зевая. Он стал стаскивать с себя шинель, потом китель, потом рубаху.

– Вилли, ты совсем одурел! – сказал Иоганн.

– Это не так глупо, воспаление легких ему обеспечено, – сказал фольксштурмист, понимающе улыбаясь.

– Что за радость? – не понял Хорст.

– Ловчится в госпиталь, – пояснил фольксштурмист.

– Ты там помалкивай, старое чучело! – отозвался Вилли. Он принялся растирать снегом свой безволосый торс. – Я этому научился в России, – говорил он, – от одного старичка, крестьянина, славный такой, просто жалко было его кончать.

– А зачем? – удивился Хорст.

– Ну а что поделаешь, – сказал Вилли, охлопывал ладошками свое покрасневшее тело. – Мы угоняли русских в Германию. Старик захромал, задерживал колонну. Пришлось истратить на него пулю. Он ничего, только перекрестился перед тем, как я сделал ему genickschu? [25] . Смирный… Так вот он надоумил меня растираться снегом. Это очень здорово.

Он стал натягивать на себя рубаху.

– Ты что, бреешь тело? – спросил Иоганн.

– Пошел ты! Я от природы такой гладкий.

– Может, ты баба? – ехидно сказал Иоганн.

Вили расстегнул ширинку:

– А это у бабы есть?

Все помирали со смеху. Только на тоскливом лице фольксштурмиста появилась гримаса отвращения.

– А ты, старик, чего морду воротишь! Да сними шарф с каски, он тебе не к лицу.

– Ах, что мне теперь к лицу… – пробормотал фольксштурмист.

– Как что? Саван! – крикнул Вилли.

Хохоча, он ушел с Иоганном, пообещав принести колбасу для всех.

Старик вздохнул:

– Когда-то наша армия была что надо… Никто не мог противостоять ей. Францию смяли в несколько дней. В общем, вся Европа наклала в штаны. Да, так это было…

– Почему «было»? – искренне удивился Хорст.

– Потому, мой дорогой сосунок, что германская армия выродилась. – Он приподнял край шарфа и тронул седой висок: – Дошли до того, что стариков забривают. Ну, скажем, я еще смогу опереть ствол о бруствер и пульнуть в американцев. А что толку, я тебя спрашиваю?

Он выкатил на Хорста слезящиеся глаза.

Хорст не знал, что ответить. Он поискал взглядом брата. Но того не было. Старик ему нравился. Несмотря на его смешную и жалкую неприглядность, в нем было что-то умное и добродушное. Хорст сказал неуверенно:

– Фюреру нужны Арденны. Мы ему их достанем.

Старик махнул рукой:

– Он импровизатор, наш фюрер. Ты можешь это понять? Он тычется то в одну сторону, то в другую. Давит маленькие государства. Велика ли честь победить Данию или Норвегию?

– А Россию?

– Так ты же видишь, что его турнули из России. Вломился туда врасплох, как ночью к спящим. А когда русские очнулись, он вылетел, как пробка из бутылки шампанского. И с Францией та же история. И с Африкой. На кой черт она ему понадобилась! Теперь он опять прет на Францию. И опять получит по зубам. Только это будет для него конец… Но что с тобой? Ты плачешь, мальчик?

Хорст утер глаза.

– Нет, ничего… Я не имею против тебя зла, отец, ты говоришь от сердца. Но это немыслимо! Фюреру дано видеть, чего не видим мы, простые люди. Не надо рассуждать. Надо идти за ним – и мы придем к цели.

32
{"b":"25069","o":1}