ЛитМир - Электронная Библиотека

От алтарных врат Сандерсу были видны постройки — школа для аборигенов и общежитие, о котором говорил Макс Клэр. Вероятно, здесь и ютилось то самое племя прокаженных, покинутое своим священником. Сандерс упомянул о своей встрече с прокаженными, но Бальтуса, похоже, не интересовала судьба его бывших прихожан. Даже присутствие Сандерса не могло, казалось, поколебать редуты его одиночества. Поглощенный собственными мыслями, священник часами не вставал из-за органа или бродил между церковными скамьями.

Но однажды утром Бальтус обнаружил на паперти у самых дверей слепого питона. Голову змеи короновали огромные самоцветы, в которые обратились ее глаза. Бальтус встал на колени и, приподняв змею, обмотал ее длинное тело вокруг своих рук. Через боковой придел он пронес питона к алтарю и поднял поближе к распятию. На губах у него играла кривая ухмылка, когда змея, стоило ей вновь обрести зрение, лавируя между скамьями, уползла прочь.

На третий день утренний свет рано пробудил Сандерса, и тот, едва открыв глаза, увидел Бальтуса, вершащего в одиночку святое таинство евхаристии. Не шевелясь на своей приткнувшейся к алтарному ограждению скамье, Сандерс уставился на него, но священнослужитель тут же прервал таинство и удалился, снимая на ходу свое облачение.

За завтраком он сознался:

— Вы, должно быть, не поняли, что я делал, но мне просто-напросто показалось, что пришла пора удостовериться в действенности этого таинства.

Он показал на льющийся из оконных витражей свет, окрашенный всеми цветами радуги. Изначальные библейские сюжеты преобразились в картины, исполненные обескураживающей абстрактной красоты, на которых разъятые на части лица Иосифа и Иисуса, Марии и апостолов парили в прозрачном ультрамарине многократно преломленного неба.

— Это может показаться ересью, но здесь тело Христово повсюду вокруг нас… — он коснулся хрупкой корки кристаллов на руке Сандерса, — в каждой призме и радуге, в каждой из десяти тысяч граней солнца. — Он поднял свои тонкие руки, сверкающие на свету как драгоценности. — И я, знаете ли, боюсь, что Церковь, как и ее символ, — он указал на крест, — чего доброго, пережила самое себя.

Сандерс замялся в поисках ответа:

— Простите… Возможно, если вы отсюда уедете…

— Нет! — упорствовал раздраженный недомыслием Сандерса Бальтус. — Как вы не понимаете? Раньше я был самым настоящим отступником — я знал, что Бог существует, но не мог в него уверовать. — Он горько усмехнулся. — Теперешние события застали меня врасплох. Для священника не может быть более тяжелого кризиса — отрицать Бога, когда его существование видно в каждом листке и цветке!

Он поманил Сандерса за собой и через неф прошел на паперть. Там он показал вверх, на сводчатую решетку хрустальных балок, которые вздымались над кромкой леса, словно контрфорсы огромного купола из стекла и бриллиантов. То тут, то там в него были вмурованы почти неподвижные силуэты распростерших крылья птиц: золотые иволги и алые ары щедро изливали сверкающие озера света. Сквозь лес проплывали разноцветные волны, и отражения оплывающего оперения украшали их расходящимися во все стороны узорами. В воздухе повисли перекрывающие друг друга арки, будто окна в городе храмов. Повсюду вокруг себя Сандерс видел мелких птах, бабочек, других насекомых, короновавших лес своими крестообразными ореолами.

Отец Бальтус взял Сандерса за руку:

— В этом лесу мы сподобляемся последнему причащению тела Господня. Здесь все преображено и озарено, собрано воедино в последнем бракосочетании пространства и времени.

***

Ближе к концу, когда они бок о бок стояли спиной к алтарю, его убежденность, казалось, изменила ему. Проникшая в церковь стужа превратила придел в кончающийся тупиком туннель из стеклянных столбов. На лице у Бальтуса был написан панический страх, когда он наблюдал, как сплавляются, сливаясь в единое целое, клавиши органного мануала, и Сандерс понял, что он пытается отыскать путь к спасению.

Потом он наконец овладел собой. Схватив алтарный крест, Бальтус выдернул его из крепежного гнезда и с внезапно родившимся из абсолютной убежденности раздражением сунул в руки Сандерсу. Затем он увлек доктора за собой на паперть и подтолкнул его в сторону одного из постепенно сужающихся сводов, сквозь который им была видна далекая гладь реки.

— Ступайте! Уходите отсюда! Ищите реку!

Когда Сандерс заколебался, пытаясь одновременно уравновесить крест в забинтованной руке, Бальтус яростно выкрикнул:

— Скажите им, что я велел вам его взять!

Таким он и запомнился Сандерсу — стоящим, замерев, словно озаренная птица, с распростертыми к надвигающимся стенам руками; и глаза Бальтуса наполнились облегчением, когда первые круги света чудодейственно восстали из его воздетых кверху ладоней.

***

Кристаллизация леса уже почти завершилась. Если бы не драгоценности с креста, Сандерсу никогда не удалось бы пройти сквозь раскинувшиеся между деревьями своды. Сжимая в руках основание креста, он размахивал перекрестьем вдоль шпалер, свисавших отовсюду ледяной паутиной, выискивая слабые места, которые могли бы раствориться от его света. Когда ему под ноги соскальзывали осколки, он перешагивал через них и, волоча за собой крест, устремлялся в открывшийся проход.

Добравшись до реки, Сандерс попытался отыскать мост, который обнаружил, когда во второй раз ушел в лес, но уже всю ширь речной излучины покрыла радугой призматическая поверхность, и блики от нее стирали те немногочисленные приметы, которыми он мог бы воспользоваться. По берегам, словно раскрашенный снег, сверкала листва, и только медленное перемещение солнца порождало какое-то движение. То тут, то там расплывчатые пятна у берегов оказывались на деле изукрашенными призраками баржи или баркаса, но все остальное, казалось, не сохранило и следа своей былой сути.

Сандерс шагал по берегу, избегая трещин в поверхности и доходящих до пояса игл, которыми сплошь заросли сверху прибрежные откосы. Он набрел на устье небольшого ручья и двинулся вдоль него, слишком усталый, чтобы перебираться через попадающиеся на пути пороги и наледи. Хотя за три дня, проведенные с отцом Бальтусом, он достаточно пришел в себя, чтобы понять, что из леса все еще оставался какой-то выход, абсолютная тишина, царившая среди прибрежной растительности, и насыщенность распавшегося на отдельные цвета сияния почти убедили его, что преобразилась вся земля и любое продвижение по этому хрустальному миру совершенно бессмысленно.

Но тут обнаружилось, что в лесу он уже не один. Всюду, где в нависающем пологе деревьев оставался доступ к открытому небу, будь то русло ручья или же маленькая полянка, он натыкался на полукристаллизовавшиеся тела мужчин и женщин, слитые воедино со стволами деревьев и глядящие на преломленное солнце. По большей части это были пожилые пары, сидящие рядышком, так что тела их слились друг с другом, как сплавились они и с деревьями, и с усыпанным самоцветами подлеском. Только раз попался ему молодой человек — солдат в камуфляжной форме, сидевший на упавшем дереве у самого ручья. Его каска разрослась в огромный хрустальный шлем, солнечный зонтик, закрывший ему лицо и плечи.

Чуть дальше по течению поверхность ручья пересекала глубокая расщелина. По ее дну все еще бежал узенький ручеек воды, омывая торчащие наружу ноги троих солдат, которые, видимо, собирались перейти здесь ручей вброд, но оказались замурованными в хрустальные стены. Время от времени ноги неспешно и плавно шевелились, словно люди эти навсегда были обречены шагать через хрустальный ледник с затерявшимися в окружавших их пятнах света лицами.

Вдалеке в лесу возникло какое-то движение, послышался шум голосов. Сандерс ускорил шаг, прижимая тяжелый крест к груди. В пятидесяти ярдах от него по прогалине между двумя купами деревьев через лес, приплясывая и обмениваясь криками, двигалась бродячая труппа разодетых как клоуны людей. Сандерс поравнялся с ними и замер на краю поляны, пытаясь пересчитать десятки темнокожих мужчин и женщин всех возрастов — некоторые из них даже с маленькими детьми, — принимавших участие в этой полной своеобразной грации сарабанде. В их процессии царил дух вольницы, и маленькие группки то и дело отбегали в сторону, чтобы сплясать вокруг особо приглянувшихся деревьев или кустов. Их было больше ста, людей, бредущих по лесу не разбирая дороги, без всякой определенной цели. Их руки и лица преобразила хрустальная растительность, иней и самоцветы уже поблескивали в ветхих набедренных повязках и платьях.

36
{"b":"2507","o":1}