ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Простите. Почему-то я принял это на веру. Мы с Кабрерой и Полой Гамильтон побывали в доме Холлингеров. Она предположила, что у Энн случился рецидив.

– Доктор Гамильтон больше не лечила ее. Они охладели друг к другу, уж и не знаю почему. Диабет у Анны нашли в Лондоне полгода назад.– Сэнджер хмуро посмотрел на солнце, садившееся над крошечным садом с пустым бассейном, похожим на затонувший алтарь.– После всего что она вынесла, ей выпало умереть вместе с Биби в таком бессмысленном пожаре. До сих пор трудно в это поверить.

– И еще труднее поверить, что за этим стоял Фрэнк?

– Просто невозможно.– Сэнджер заговорил сдержанно, ровным голосом, внимательно наблюдая за моей реакцией.– Фрэнк – последний во всей Эстрелья-де-Мар, кто мог бы поджечь дом Холлингеров. Ему нравились разного рода двусмысленности, скептические сентенции, коварные и неразрешимые вопросы. Поджог – это решительный поступок, разом прекращающий любого рода дискуссии. Я хорошо знал Фрэнка, когда-то мы вместе играли в бридж в клубе «Наутико». Скажите, Фрэнк в детстве не страдал клептоманией?

Я помедлил с ответом, но Сэнджер явно задал мне этот вопрос без всякого умысла, и я проникся к нему едва ли не теплотой.

– Наша мать умерла, когда мы были еще детьми. Это лишило нас… семьи. Фрэнк был просто в отчаянии.

– Так значит, он крал?

– Его кражи объединили нас. Я прикрывал его и пытался брать вину на себя. Впрочем, это было неважно, отец редко нас наказывал.

– А сами вы никогда не крали?

– Нет. Полагаю, Фрэнк делал это за меня.

– И вы завидовали ему?

– И сейчас завидую. Это означало, что он внутренне свободен, а я, увы, нет.

– И теперь вы чувствуете себя в той же роли, словно вытаскиваете Фрэнка из очередной переделки?

– Для этого я и приехал. Самое странное, у меня нет полной уверенности в том, что это не он поджег дом Холлингеров.

– И конечно, по-прежнему завидуете ему как «преступнику». Неудивительно, что вас так привлекает Бобби Кроуфорд.

– Вы правы, в этой его безудержной и беспорядочной энергии есть какое-то гипнотическое очарование. Кроуфорд околдовывает людей, ведь он всегда играет с огнем. Он словно показывает им, что можно быть по-настоящему грешным и безнравственным. С другой стороны, почему же они его терпят?

Слишком возбужденный, чтобы усидеть на месте, я встал и зашагал по комнате, натыкаясь на коробки, а Сэнджер слушал меня, сложив длинные тонкие пальцы домиком.

– Сегодня вечером я гонялся за ним по всей Эстрелья-де-Мар. Он такого успел натворить за это время, – его сто раз можно было арестовать. Он поистине разрушительная сила, он возглавляет целую сеть торговцев наркотиками, угонщиков и проституток. Да, Кроуфорд привлекателен, просто душка, но почему никто не потребует, чтобы он немедленно убрался? Без него Эстрелья-де-Мар действительно могла бы стать раем.

Сэнджер энергично тряхнул головой, перестав складывать пальцы домиком.

– Не думаю. В действительности, если Эстрелья-де-Мар и вправду рай, то только благодаря Бобби Кроуфорду.

– Театральные клубы, галереи, хоры? Кроуфорд не имеет к ним никакого отношения.

– Еще как имеет. До появления здесь Бобби Кроуфорда Эстрелья-де-Мар была просто одним из многих курортных местечек на Коста-дель-Соль. Люди здесь вели растительное существование в тумане водки и валиума. Должен признаться, тогда у меня было множество пациентов. Я помню тихие теннисные корты клуба, да и возле бассейна редко можно было увидеть хотя бы одного человека. За целый день никто не нарушал зеркальную гладь воды. На ней даже пыль скапливалась.

– И как же Кроуфорд возродил все это к жизни? Этот теннисист…

– Нет, Эстрелья-де-Мар пробудил к жизни вовсе не его мощный удар слева. Для этого ему потребовались другие таланты.

Сэнджер встал и подошел к окну, прислушиваясь к пронзительному вою охранной сигнализации, разносившемуся в вечернем воздухе.

– В определенном смысле Кроуфорда можно считать спасителем всего Коста-дель-Соль, и не только. Вы ведь были в Гибралтаре? Один из последних гордых аванпостов мелкой скупости, открыто наживающейся на коррупции. Нечего удивляться, что брюссельские бюрократы пытаются ликвидировать этот британский анклав. Наши правительства готовятся к тому, что впереди – невиданные масштабы безработицы, а такое будущее неизбежно означает расцвет мелкой преступности. Мы будем жить в обществе праздности, подчиненном лишь досугу, очень похожем на то, что вы видите на этом побережье. Люди по-прежнему будут работать, по крайней мере, некоторые, но не более десятка лет за всю жизнь. Они будут удаляться от дел еще до сорока, а впереди у них будет полвека сплошной праздности.

– Миллиарды балконов под солнцем. И тем не менее это означает, что не будет ни войн, ни сражений на идеологическом фронте.

– Но как растормошить людей, как дать им ощущение сообщества? Безвольный и сонный мир уязвим для любого пронырливого хищника. Политика – приятное времяпрепровождение для касты профессионалов, но едва ли в состоянии увлечь остальных. Религиозная вера требует огромных усилий воображения и чувств, которые трудно разбудить, если вы плохо соображаете после изрядной дозы снотворного. Единственное, что еще может взбодрить людей, – это угроза, прямая и недвусмысленная: она-то и вынуждает сплотиться и действовать сообща.

– Преступление?

– Преступление и асоциальное поведение, то есть поступки, не обязательно нарушающие закон, но провоцирующие нас, дающие выход нашим сильным эмоциям, ускоряющие реакции нервной системы, которая потеряла чувствительность из-за праздности и полной бездеятельности.– Сэнджер показал рукой на вечернее небо, словно лектор планетария, привлекающий внимание своей аудитории к рождению новой звезды.– Оглянитесь вокруг, жители Эстрелья-де-Мар все это уже радушно приняли.

– И Бобби Кроуфорд – новый мессия? – Я допил принесенную Сэнджером воду, надеясь избавиться от неприятного вкуса во рту.– Ну и как же ничтожный теннисист-профессионал постиг эту новую истину?

– Он не постиг ее. Он просто на нее наткнулся от полного отчаяния. Я помню, как он шагал по этим пустым кортам, без конца сражаясь со своей машиной. Однажды вечером он с отвращением ушел из клуба и несколько часов подряд угонял машины и крал всякие мелочи из магазинов. Не исключено, что это было просто совпадением, но на следующее утро в его теннисный класс записались двое учеников.

– По-вашему, одно вытекает из другого? Не верю. Если кто-то ограбит мой дом, убьет собаку и изнасилует служанку, едва ли я брошусь открывать художественную галерею.

– Возможно, ваша первая реакция будет иной. Но позднее, когда вы зададите себе вопрос, почему это произошло, а потом задумаетесь, как устроен мир вокруг вас… Искусство и преступность всегда процветают бок о бок.

Я прошел за ним к двери и подождал, пока он вызывал по телефону такси. Разговаривая, он смотрелся в зеркало, приглаживал брови и поправлял волосы, словно актер в уборной. Не намекает ли он, что дом Холлингеров поджег Бобби Кроуфорд, каким-то образом принудив Фрэнка взять на себя вину?

Когда мы стояли на ступеньках возле разрисованных ворот, поблескивавших под лампами охранной сигнализации, я сказал:

– В вашей схеме кое-чего не хватает, а именно ошушения вины. Ведь если вы правы, все должны мучаться раскаянием.

– Но в Эстрелья-де-Мар нет места угрызениям совести. Мы не позволяем себе такую роскошь, мистер Прентис. Асоциальное поведение здесь – общественное благо. Всякое чувство вины выхолащивается, каким бы застарелым и глубоко укоренившимся оно ни было. Фрэнк это уже обнаружил. Возможно, и вам это предстоит.

– Надеюсь, да. Последний вопрос: кто убил Холлингеров? Бобби Кроуфорд? Ему явно свойственно влечение к огню.

Сэнджер уставился в небо. Похоже, он болезненно реагировал на визг тормозов и рев музыки.

– Сомневаюсь. Этот пожар был слишком разрушительным. А потом, он очень любил Биби и Анну Холлингер.

– Ему не нравилась пожилая пара.

41
{"b":"2510","o":1}