ЛитМир - Электронная Библиотека

В распахнутую дверь мужского туалета была видна широкая религиозная дама в платье до пола, в плоской круглой шляпе. Она водила щеткой по полу…

Поднялись на второй этаж.

В коридоре висели фотографии: полицейские с дубинками, построенные в две шеренги, поджидали демонстрантов…

Коридор, когда Гию проводили, был пуст.

Внезапно полицейские замедлили шаг. Дверь в конце коридора впереди отворилась.

Там кого-то вывели. Повели впереди.

Человек шел между двумя полицейскими. На повороте он вдруг на мгновение открылся.

Гия узнал его.

«Борька Балабан здесь!»

Гия оглянулся на следователя. Их взгляды встретились.

Следователь Роберт Дов с усмешкой следил за ним.

Телевизор в кабинете следователя был из старых, с большим экраном. Гия видел такой: «Telecommander»…

Столы были составлены буквой «Т».

Гию усадили напротив телевизора за приставной стол. В центре, под спортивными вымпелами и картинками, устроился Роберт Дов.

Сверху на телевизор водрузили видеомагнитофон.

Джерри вставил кассету.

— Кино будет? — Голос Гии неожиданно сел.

Роберт Дов понял, ответил на иврите:

— Кен, кен…

«Да, да…»

Появился третий полицейский. Тоже молодой, ровесник Джерри, спортивный, с короткой стрижкой. Типичный уроженец Северного Кавказа.

«Переводчик…»

По знаку следователя Джерри пустил пленку.

На экране был этот же кабинет, в котором они находились. В центре за столом, как и сейчас, сидел Роберт Дов. Его куртка висела поодаль, на плечиках. Выше виднелись те же картины и спортивные вымпелы, флажок на вешалке, какими обмениваются футболисты.

Съемка велась с торца приставного стола, Дов находился постоянно в центре кадра. Справа и слева симметрично сидели двое: кавказец-переводчик и…

Гия не ошибся — Борька Балабан…

На нем была синяя джинсовая куртка; в которой он уехал на курсы электросварщиков.

Роберт Дов задавал вопросы, кавказец-переводчик повторял на русском. Пока Борька отвечал, он записывал, одновременно вслух переводя на иврит…

Пленку перекрутили на начало.

— Хочешь чашку кофе?..

Роберт Дов на экране вышел из кадра, вернулся со стопкой бумажных стаканчиков. Занял место за столом под спортивными вымпелами.

Кто-то сбоку разлил кофе по стаканчикам.

Раздался голос переводчика, обращавшегося к Борьке:

— Одет ты во что был?

Следователь в кадре громко чихнул.

Борька смотрел вниз, на колени.

— Можно закурить? — Он достал сигареты.

— Да.

— На мне была куртка…

— Жакет… — Кавказец переводил, одновременно записывал под копирку в бювар. — Цвет…

— Зеленый…

— Ярукот. Обувь? «Найк», когда полиция поймала…

— Кроссовки эти…

Следователь в кадре высморкался в салфетку, бросил ее в корзину под стол.

Борька курил, не убирая руку от подбородка.

— Ты понял, что ты сделал… Атамевин, ма ата…

— Я был в критическом состоянии…

— Мацавкрити…

Борька сказал странно:

— Напиши, что я прошу, чтобы со мной обращались как с человеком…

Борька погасил сигарету, взял зажигалку. Ему надо было что-то вертеть в руках.

— Потому что я понял свою ошибку, потому что я жалею очень и потому что…

Переводчик с треском вырвал из блокнота лист, подложил копирку под следующий.

Борька подписался в конце листа. «15 AVG» виднелось сбоку на пленке. Переводчик прочитал:

— «Деньги мне были нужны, только чтобы платить за квартиру…» Хочешь добавить?

Гия напрягся: «Что он говорит?!»

— Пиши. У меня очень тяжелое положение. Отец умер, когда мне было тринадцать с половиной лет. Мы с мамой сейчас живем в Израиле хуже, чем нищие…

— «…Как бедные люди».

— Я не мог смотреть на это. Я ушел из дома от мамы, чтобы мама на меня не тратилась.

Зазвонил телефон. Словно протрубила труба.

— Я осознаю то, что сделал. И больше никогда в жизни этого не сделаю…

Роберт Дов на экране почесал спину.

Борька прикрывал лицо ладонью от видеокамеры, курил. Ему было плохо.

Следователь что-то спросил на иврите. Откинулся в кресле. Рука, чесавшая спину, все время находилась за головой.

Гия замер, услышав последовавший затем вопрос:

— Почему вы убили его?.. Вместо того чтобы просто убежать и не трогать его…

— Мы пришли поискать денег. И тут вошел старик. Мы не хотели убивать его. Просто он стал у двери, и у нас не было выхода… Я ничего не помню, только потом в себя пришел. Мне было все равно, взяли мы деньги или нет. Полицейские Ицик и Моше в камере помогли мне понять…

— О'кей… — Следователь на экране продиктовал формулу концовки. Поднялся.

Борька обхватил голову руками.

— Что с тобой?

Борька поднял голову. Пригубил кофе.

По сигналу следователя Джерри выключил телевизор.

Роберт Дов, уже не на экране, а в кабинете, за столом, спросил с усмешкой:

— Что скажешь? Борька правду говорит? Не хотели его убивать?

Гия нахмурился:

— Я этого пацана вообще не знаю.

Гия попал в камеру, которая была в самом конце коридора справа. Камера была угловой…

Гия сразу представил себе, где он находится. Справа за стеной был белоснежный Троицкий собор. Площадь, на которой сидели родственники арестованных. В основном арабки.

Гия перекрестился.

Собор был обычно пуст. В нем можно было бы укрыться, если бы чудом удалось отсюда вырваться. Церковь была из той — другой его жизни. Однажды, когда они шли с Викой, он нашел место, с которого видны были все семь крестов на куполах Троицкого собора и еще восьмой — небольшой, над восточным приделом.

В камере стояли две кровати. На второй лежал пиджак. Его владельца, видимо, увели на допрос. Тут же лежала вырезка из газеты на русском. «Совершенно секретно. Международный ежемесячник». Газета была старой.

«Поезд-призрак»… «Королева крыс»… Внизу с фотографии грустно смотрел Кобзон.

Гия не взял ее в руки. Парни давно объяснили: в тюрьме чужую вещь не берут без спроса.

Сквозь каменные стены звуки снаружи не проникали. Между тем в нескольких метрах, за узкой улочкой Иакова Голдмана, находилась платная стоянка, а по другую сторону автостоянка полиции — миштары.

В белокаменном здании с вывеской «Московский патриархат. Московская духовная миссия в Иерусалиме» в 100 метрах от его камеры размещался Мировой суд по небольшим делам.

Место было связано с Россией.

Все это называлось Русским подворьем в той части города, которая называлась Русским Иерусалимом.

Все это было важно на случай побега…

Когда его вели, он заметил во дворе магазин. Сзади к нему примыкала часовня со странным символом — перечеркнутым овалом с надписью на церковно-славянском: «…ради Сиона и ради Иерусалима не успокоюся…»

«Скорее всего, бежать отсюда невозможно…»

Каменный забор был увит колючей спиралью.

«(Хотя, с другой стороны… Из тюрьмы Ашморет, где когда-то сидел советский шпион Калманович, бежали же двое, прорыв одиннадцатиметровый туннель!..»

В дверях загремел замок.

Двое полицейских ввели напарника.

Худой, с вытянутой головой, небритый уже несколько дней, в шортах на тонких длинных ногах, напарник шагнул в камеру.

— А, гости у нас!

Дверь за ним закрылась.

— Травку пронес? — Он говорил как выходец с Кавказа.

— Нет.

Напарник взглянул внимательно — проверял.

— Ну и дурак! Сейчас бы покайфовали… Сигареты есть?

— Пачка.

— Держи пока.

Он подошел к двери и заорал:

— Рафик! Там я сигареты заказывал купить! — Он орал на русском и на иврите. — Макара? Что случилось?! Что нам тут, подохнуть без курева…

— Говно кури! — крикнули из коридора по-русски. — Суши и разминай!

— Сын б…

Гия достал сигареты:

— Кури.

— Не буду… — Он подошел к двери и долбанул по ней ногой. — Знаешь, какое первое правило израильтянина? — Он обернулся к Гии. — Соблюдать права человека. Второе — непримиримость к нарушениям прав человека. Третье… Ты видел, как они сигналят на дорогах? Машина впереди чуточку только замешкалась — они уже давят кнопку… «Имею право!»

36
{"b":"25147","o":1}