ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Так и подбираем. Много, конечно, теряется… Начальник! – Он посмотрел на часы. – Мне на работу! Не хочу опаздывать. Назначь другое время!

– Ветлугина жалуется? – спросил Агаев, когда Баларгимов вышел. – Она думает, что мы ей его воскресим… – В голосе звучала неприкрытая вражда. – И между прочим, никакая она ему не жена. Разбежались. Незадолго до его гибели.

– Развелись?

– Она его бросила: пил по-черному.

– Браконьер?

– Нет, по моим данным. Мы его дела не вели. – Агаев закурил. – Только отдельные поручения.

Мой бывший однокашник был раздражен. Вскоре выяснилась и причина:

– Кудреватых – крупная фигура. Вы не знаете, с кем связались. После того, что случилось, можете считать, что вам здесь не работать…

– Как знать!..

– Нельзя закрывать установку. Так не делают. Это война!

Объявление войны!

Стиль самого Агаева был, безусловно, иной. На его скромной должности и более работящие начальники всю службу проходили в майорских, а то и капитанских погонах.

Всю текучку Эдик Агаев передал Буракову и Хаджинуру, оставив себе обслуживание областной номенклатуры. Билеты на суда, дефицитные комфортабельные каюты, связь с аэропортами и, конечно, снабжение начальства черной икрой и красной рыбой.

«Цена полковничьей папахи…»

– Может, я поговорю с Кудреватых? – спросил Агаев. – Он простой, отходчивый. Настоящий мужик!

– Да нет. Спасибо.

– Вас, говорят, можно поздравить? – спросила Анна, когда наш заказ – не вызывающие аппетита слова: «два комплекса» – был принят. – Вы успели нажить врага среди сильных мира сего?

Мы сидели за столиком в длинной череде других, расставленных вдоль стен продолговатого узкого помещения.

– Неужели об этом уже известно? – Я удивился.

– О закрытии пусковой установки? Конечно! И о том, что Сувалдин дал телеграмму…

Официантка поставила перед нами тарелку с жижицей: «луковый суп». Длинные волоконца от куриного желтка ветвились на дне.

– Вы разворошили самое гнездо…

– Время покажет.

– А в это время убийца Сережи Пухова наслаждается свободой!

– Это недолго продлится. У меня такое чувство, что дело раскроется в целой серии здешних преступлений. Если, конечно, меня до этого отсюда не выставят…

– Будем надеяться.

– И все-таки надо бы поспешить… Раскроется в «комплексе»… – Я заметил, что единственный человек, которому я мог бы сейчас охотно рассказать о своих планах, была эта, в сущности, мало знакомая мне женщина. А отнюдь не моя жена. – Как все преступления, совершенные устойчивой группой.

– Вы считаете, Пухова убила устойчивая группа?

В отличие от Анны, разговаривая, моя жена быстро все смекала и быстро-быстро задавала вопросы мне, словно стремилась поскорее освободить меня от необходимости продолжать. Я укладывался в короткие, отведенные для ответов секунды, но после разговоров с нею я часто чувствовал себя так, словно мою душу поспешно и не очень деликатно обыскали.

– Да, так мне кажется. Многое тут странно.

– Странно? – Светло-синие под черными длинными ресница ми глаза смотрели ласково-любопытно. Анна не торопила меня. Мы словно много лет знали друг друга.

– Я встречался с женой Умара Кулиева… Она сейчас в Москве. Кулиева могла бы многое рассказать.

– Только она вряд ли решится. – Как в каждой женщине, в Анне жил природный следователь, сыщик от бога.

– И все-таки одну вещь Кулиева сказала. Мазут переправлял записку из тюрьмы от ее мужа…

– От приговоренного к смерти? И такое бывает?

Анна качнула плечами, поправила висевшую на спинке стула сумочку – движения ее были удивительно гибки, мне доставляло удовольствие наблюдать за ней.

– Ты лучше знаешь здешнюю жизнь… – сказал я, вглядываясь в желтоватые волокнистые растения на дне тарелки.

– Знаю только, что она не скажет тебе всей правды. У нас все разуверились. Человек жалуется утром должностному лицу на мерзавца, а вечером тот, на кого он жалуется, уже в курсе дела. И расплата грядет.

– Я, честно, не очень-то в это верю. Хотя многие говорят то же. Ну, хоть один пример у тебя есть?

– Но ведь и у меня только одна жизнь… – Она улыбнулась.

Официантка снова приблизилась. Она принесла что-то рыбно-консервное, выловленное в чужих морях и привезенное за тысячи верст. Свежую рыбу нашего моря достать к столу можно было только из-под прилавка.

– Хоть один пример! – напомнил я, когда официантка удалилась.

– Ты видел, когда хоронили Пухова, на кладбище… Со мной стояла женщина. С черным бантом…

– Вдова Ветлугина?

– Ты с ней знаком? – Анна удивилась. – Она, кстати, здесь, в ресторане. Не оборачивайся. Третий столик за твоей спиной… – Мы незаметно перешли на «ты».

– У нее муж погиб на охоте, самопроизвольный выстрел из охотничьего ружья…

– Ерунда! – Она отложила ложку. – Никакой это не несчастный случай. Ее мужа убили. Закатили в лоб полный заряд дроби. Днем! Принародно!

– Наверняка нашлись бы свидетели!

– Они есть! Человек десять, а может, пятнадцать! Но они тоже ничего не скажут!

– Откуда все это известно? И про свидетелей, и про дробь? Ты вскрывала его?

– Это было до меня. Но всем это известно! Все знают!

– В том числе и вдова Ветлугина?

– Конечно!

– Вот ты и попалась. – Я легко хлопнул ладонью Анну по руке. – Я час назад с ней разговаривал. Она и слова не сказала о том, что ее мужа убили!

Анна улыбнулась.

– Господи! Да она боится! Я именно от нее и слышала, что его убили.

Я сидел, сбитый с толку.

– Поэтому я и говорю: вы ничего не знаете о здешних трагедиях! Сколько людей гибнет! И все тихо! Все списывают на несчастные случаи! Не молчат у нас только мертвые.

Я снова вспомнил жену: речь ее была удивительно образной. Сложись обстоятельства иначе, Лена могла стать популярным телеобозревателем или видным общественным деятелем. Видит бог, я испытал бы чувство удовлетворения и гордости за нее. Мне же для жизни требуется, видимо, простая женщина. Как Анна Мурадова.

– Не знаю. – Я замолчал. – Для начала мы должны снова вместе поужинать. Шашлык «Дружба», я надеюсь, поможет нам во всем разобраться.

– Меня ни для кого нет, кроме прокуратуры бассейна, – предупредил я Гезель.

Весть о том, что водный прокурор предписал немедленно приостановить новую установку, вызвала мощный противоречивый взрыв общественной активности. Наш телефон буквально разрывался от звонков.

– Со всеми делами, Гезель, пожалуйста, переключай на Балу!

Моего молодого помощника никто пока в городе не принимал всерьез, кроме случайных посетителей и младшего чиновничьего аппарата.

– Гезель! – сказал я. – Пожалуйста… Когда жена Умара Кулиева вернется, заведи ее под каким-нибудь предлогом к нам. Я хотел бы с ней еще поговорить. Но так, чтобы никто не мешал.

– Это легче простого… Мы ведь ходим с ней на курсы стенографии… – Напоминая о курсах, Гезель ненавязчиво давала понять, что я могу помочь ей поупражняться в качестве стенографистки.

– А что с Гусейном? – Я уже несколько дней не видел своего следователя.

– Сейчас звонил. Меньшую сегодня не повели в садик…

– Есть еще новости?

– В основном только спрашивают, когда вы будете…

Узнав, что водный прокурор отсутствует, абоненты Бале не перезванивали – все же некая картина события понемногу вырисовывалась.

Кудреватых не решился открыто нарушить прокурорский запрет и, по одним сведениям, капитулировал. Это давало ему возможность списать на меня все огрехи с выполнением плана во втором квартале. По другим сведениям, слухи о капитуляции не имели под собой никакой почвы и делалось это для активизации против меня общественного мнения: невыполнение плана грозило потерей премии за полугодие и исключением комбината из списка предприятий, представленных к награждению знаменем ВЦСПС.

Один раз я хотел взять трубку, но не успел – Гезель появилась в дверях и сказала:

20
{"b":"25148","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Шестая жена
Смертный приговор
#В постели с твоим мужем. Записки любовницы. Женам читать обязательно!
Невозможное возможно! Как растения помогли учителю из Бронкса сотворить чудо из своих учеников
Часы, идущие назад
Исцели свою жизнь
iPhuck 10
За пять минут до
Волчья Луна