ЛитМир - Электронная Библиотека
Иллюстрированная история религий - i_210.jpg

Костюм магометанки

Существовало еще и третье мнение касательно вопроса об имаме, которое родственно суннитскому и прямо противоположно легитимному; это мнение хариджитов, которых не совсем неудачно сравнивали с иудейским зилотами и английскими пуританами. Первоначально они принадлежали к партии Али не потому, что они держались легитимного направления, а потому, что они согласны были с выбором Али в халифы. Но когда этот несчастный халиф везде встречал сопротивление: и у вдовы пророка, и у значительнейших участников ислама – и когда казалось, что междоусобной войне не будет конца, тогда положение стало нестерпимым, и они пришли к убеждению, что ничего больше нельзя сделать с прославленными последователями и аристократами ислама. Эти люди, думали они, все нравственно испорчены, признают ислам только ради личных выгод, так что даже едва ли заслуживают названия верных. Хитрый противник Али, Муавия, наместник Сирии, а позднее первый халиф из Омейядов, сумел еще более вооружить этих недовольных, так что наиболее пылкие из них скоро восстали против Али, и их пришлось усмирять силой. Но беспокойное движение подавлено было лишь на весьма короткое время и еще более разгорелось в правление Омейядов, потому что большинство халифов этой династии нисколько не заботились об исламе и своею властью обязаны были мечу и хитрости. Сунниты признали их авторитет только вследствие того, что они господствовали фактически; шииты, а также хариджиты наотрез отвергли их. Эти последние, как только представлялся случай, брались за оружие и выбирали себе собственных халифов, которых сунниты не признавали, потому что хотели подчинить это избрание некоторому ограничению, о чем хариджиты с своей стороны не хотели и слышать. Именно у суннитов существовало предание, что община может выбирать халифом только корейшита; поэтому они относились довольно бесстрастно к оспариванию у Омейадов похищенного ими владычества. Иногда, впрочем, и у них не хватало терпения, как это случилось, например, в правление Иезида I с благочестивыми жителями Медины, которым пришлось поплатиться за непокорность опустошением своего города, смертью и изгнанием. Такие примеры действовали удручающим образом, и скоро было придумано предание пророка, которым верные призываются терпеливо выжидать и добровольно подчиняться всякой тирании. Таким образом, хариджиты не пошли далее частных восстаний, которые были подавляемы иногда с большим трудом и с ужасной жестокостью, но в конце концов везде кончались неудачей, исключая отдаленные территории государства, как, например, в арабской провинции Оман и у берберов в Северной Африке. Понятно, что скоро и между собой они распались и явились крайние и умеренные хариджиты; но на этом не стоит останавливаться дольше.

Вопрос об имамате был собственно политического характера, однако он коснулся и теологии не только потому, что с ним тесно было соединено благополучие или неудача верных, но также и потому, что благодаря хариджитам с ним связан был также и вопрос о вере. Омейядам следовало отказать в повиновении не столько потому, что они не были призваны к власти общиной, сколько потому, что они признавались неверными, к которым должен был быть применен закон священной войны. Снова всплыл вопрос о сущности веры и повлек за собой целый ряд других теологических вопросов, в особенности о том, есть ли человек вполне господин своих действий или им принудительно руководит Божие всемогущество. Ответы на этот и подобные вопросы давались различные, тем более что ни по Корану, ни по преданию на них нельзя было ответить недвусмысленно. Христианское влияние, которое было еще сильно в такой стране, как Сирия, могло, может быть, оказать при этом некоторое влияние и внушить тот или другой ответ. Как бы то ни было, вопросы остались нерешенными, пока в правление Аббасидов они не вступили в новую фазу.

Чтобы разъяснить это, нам придется посвятить несколько слов перемене династии. Некоторые халифы династии Омейядов были, без всякого сомнения, очень способные и энергичные властители, которые довели внешний блеск магометанского господства до такого величия, до которого оно потом никогда уже более не достигало; но господство их в действительности вовсе не было господством ислама, а скорее носило национально-арабский характер, причем покоренные народы, переходили ли они в ислам или оставались верны религии своих отцов, просто грабились ради выгоды арабов. Хотя, конечно, это не всегда и не везде одинаково легко удавалось, тем не менее установилась система поголовщины, которую Омейяды приводили в исполнение беспощадно и систематически, особенно в арабско-персидской пограничной провинции Ирак, считая эту систему весьма простой и соответствующей цели. В пограничной же провинции Хоразане, где дело пришлось вести не с трусливыми иранцами, а с храбрыми тюркскими племенами, это не удалось. Аббасиды под предлогом содействия семье пророка произвели восстание, которое ниспровергло династию Омейядов, уже и без того ослабленную возникшими снова между арабами племенными раздорами. Новая династия Аббасидов, перенесшая центр государства из Сирии в Месопотамию, ознаменовала собою великий шаг вперед в характере ислама, который теперь сбросил с себя чисто национальный арабский отпечаток и всеми силами стремился развиться в универсальную религию. Равенство всех верных теперь мало-помалу стало признаваться, межу тем как прежде оно оставалось пустым звуком, так что при Абд-аль-Малихе новообращенных просто принуждали платить на будущее время поголовный налог, который они обязаны были вносить прежде в качестве неверных. Первые Аббасиды, кроме того, интересовались искусством и наукой, и потому при них стала развиваться деятельная умственная жизнь, в которой с юношеским рвением принимали участие не только арабы, но и персы. Плодом этого движения является арабско-персидская культура, на которую здесь мы обратим наше внимание лишь постольку, поскольку она коснулась религиозных воззрений.

Теологические проблемы, касавшиеся предопределения, верования, понятия о Боге, Откровения и т.п., стали рассматриваться теперь гораздо основательнее, и понимание их сделалось глубже, чем прежде. Особенно секта мутазилитов прославилась этим в магометанской теологии. Эта секта произошла вследствие отрицания предопределения, имя же мутазилитов, то есть отделившихся, члены ее получили, как рассказывают, вследствие того, что они высказывали несколько отличное мнение относительно безбожных верных. Их знаменитейшие ораторы были мудрецами и учеными того времени, которые интересовались всяким человеческим знанием и занимались усердно изучением греческой философии, чтобы проложить таким образом путь к научному изучению догматических проблем. Они-то и основали калам, то есть научную догматику, которую обыкновенно сравнивают с христианской схоластикой; но хотя они, подобно христианским теологам, заимствовали свою методу от философов, тем не менее их исходные позиции были различны. Схоластики стремились рассудочными доказательствами оправдать перед мышлением церковный догмат, уже твердо установленный. Мутазилиты же заняли гораздо более свободное положение и хотели только построить догматику вообще на началах разума. Поэтому их вполне справедливо называли рационалистами ислама; говорили о них и как о свободомыслящих; однако это последнее обозначение хотя и верно по отношению к некоторым приверженцам этого направления, но ни в каком случае не может служить характеристикой всего направления вообще. Что особенно их отличает, так это свободное положение, которое они заняли относительно Корана и предания; это с самого начала отличило их от правоверных суннитов и послужило причиной того, что их прозвали еретиками. Что касается предания, то они в нем находили много недостатков: легковерность пересказчиков, бесчисленные противоречия между отдельными передачами, грубое и наивное понятие о Боге, который изображается с самым закоренелым антропоморфизмом, и многое другое. Внешний критерий достоверности, на который ссылались лучшие собиратели преданий, казался им, во всяком случае, неудовлетворительным, потому что, как они старались доказать, между первыми очевидцами могли быть и явные лжецы. Они думали, что каждому следует самому исследовать содержание предания и отвергнуть все то, что не согласуется с Кораном, с другими более достоверными преданиями или с разумом.

60
{"b":"251572","o":1}