ЛитМир - Электронная Библиотека

- Вон! — кричит он.

Но никто не сходит с места. И Потапову кажется, что его голос не звучит, раз никто не слышит его приказа и не расходится.

Вулкан начинал пробуждаться. Все чаще ощущались подземные толчки, и клокочущая магма недовольства и протеста поднималась к краям кратера. Инспекция, как пожарная команда, была в полной боевой готовности, бдительно следила за грозной жизнью пробуждающегося вулкана.

Володя был частицей этой огненной магмы. Его ненависть к самодержавию накалилась. И, чувствуя поддержку товарищей, он стал еще деятельней и неутомимей... Торопливый шаг. Резкие движения. Острые слова.

-Ульянов, ты куда?

- В седьмую аудиторию, на лекцию о русском бесправии!

Но на лекции не всегда хватало времени. И радеющие служащие инспекции доносили: «Ульянов Владимир в ноябре неисправно», «Ульянов (юридический) в ноябре не часто».

Зато заседания революционных кружков и землячеств Володя посещал часто и исправно. Володя как бы забыл, что к нему - к брату казненного государственного преступника - инспекция приглядывается особенно пристально. Он действовал без оглядки. И это не было ни безрассудством, ни легкомыслием. Это был риск будущего революционера, подпольщика. Риск, подкрепленный смелостью и убежденностью.

Студенты говорили:

- Надо бороться с инспекцией. Надо бороться за свободу землячеств и отмену университетского устава.

А Володя, подводя итоги, обобщал:

- Надо бороться с самодержавием!

Бороться. Бороться. Бороться.

Над вулканом курится дымок. Близится извержение. Еще одна вспышка гнева - и вулкан проснется.

Володя все реже бывал дома. Он или являлся вечером, или, наскоро отобедав, исчезал снова.

- Володенька, куда ты спешишь? — спрашивала мама.

- В кухмистерскую, — отвечал он.

- В кухмистерскую? Разве я тебя плохо кормлю или тебе не хватает? — удивлялась Мария Александровна.

- Нет, нет. Все очень хорошо. А в кухмистерской мы, например, играем в шахматы.

- Ну, если в шахматы...

И вот уже фуражка на голове, шинель на плечах, нужная книжка засунута в карман. Все. До свиданья!

У студентов нет дворянских собраний и английских клубов. Но зато у них есть славные кухмистерские, где пахнет подгорелым подсолнечным маслом и кислыми щами, где слабый свет проникает в полуподвальные сводчатые окна и где на десерт подаются такие разговоры, которые готовы соперничать с любым черным и красным перцем.

Когда Володя стряхнул снег и переступил порог кухмистерской, там было полно народу. Все сгруппировались вокруг одного стола, за которым сидел незнакомый студент с забинтованной головой. Его фуражка лежала рядом на столе, а шинель была небрежно брошена на стул. В форменной куртке незнакомый юноша был скорее похож на раненого солдата, чем на питомца университета.

- Тише! Тише! — слышалось со всех сторон тесной комнаты, уставленной столами. — Пусть скажет наш московский коллега.

Студенты утихли. Молодой человек с забинтованной головой поднялся. Осмотрел собравшихся и негромким, ровным голосом заговорил:

- Я прибыл оттуда, где пролилась кровь студентов и где два наших товарища сложили свои головы.

Студент поправил повязку и продолжал:

- Мы собрались перед университетом на Манежной площади, чтобы выразить свой протест. Через некоторое время к нам подъехал Юрковский - обер-полицмейстер, сиятельство. Подъехал и начал убеждать нас разойтись по домам...

Студент говорил медленно, словно каждое слово стоило ему труда. И Володя вместе с ним переносится на Манежную площадь.

Володя увидел большую площадь, запорошенную первым снегом. У ограды собралось множество студентов. А некоторые даже забрались на ограду.

Перед студентами на белом коне, нетерпеливо переминающемся с ноги на ногу, восседал грузный, сверкающий пуговицами обер-полицмейстер. Он не походил на мужиковатых городовых. Его лицо холеное, а усы нафабрены и ухожены. И в руке Юрковского не плоская полицейская «селедка» и не витая скрипучая нагайка, а надушенный батистовый платочек. И голос его мягкий, учтивый.

- Господа, — обращается он к студентам, — в последний раз предлагаю вам разойтись по домам.

- Нас не запугаете! — кричат студенты. — Мы не трусы! Мы можем постоять за себя!

Юрковский молчит. Он достает из портупеи свисток, протирает его батистовым платком - очень чистоплотный господин! — подносит свисток ко рту и свистит.

И сразу раздается лязг подков. Кто-то кричит: «Донцы! Казаки!» Из-за угла с Никитской вылетает эскадрон казаков. Они мчатся, размахивая нагайками и пиками.

В это же время со стороны Охотного ряда долетел протяжный свист. И оттуда, обгоняя друг друга, помчались мясники. Их фартуки, забрызганные кровью, развевались на бегу, как грязные знамена. Мясники на ходу закатывали рукава. А на их красных рожах играло разбойное озорство.

И в следующее мгновение началась свалка. Охотнорядцы и казаки врезались а толпу студентов. Здоровый мясник с размаху ударил бледного очкастого юношу. И на снег упали его разбитые очки в тонкой серебряной оправе.

И сразу конское копыто сплющило их.

Конские морды теснили юношей, прижимали их к черным прутьям ограды. Взлетали и со свистом опускались нагайки. И обезумевший от ярости казак проткнул пикой студента. И юноша осел, упал на снег.

Лица, руки, нагайки, кулаки, пики, кровь. Все смешалось в сплошной жестокий хаос. И толпа студентов, раздавленная, смятая, стала медленно отходить к Никитской.

На мостовой остались раненые, убитые. Несколько кровавых пятен алело на снегу. Несколько фуражек валялись, растоптанные копытами.

Раненый студент ухватился руками за ограду. Но руки не смогли удержать его. Они разжались. И раненый упал...

Володя комкал в руках фуражку и напряженно слушал московского товарища. Когда тот кончил свою речь и устало опустился на стул, кухмистерская загудела от возмущенных голосов студентов:

- Хватит терпеть! Мы должны выступить. Проявить солидарность.

Один из товарищей отозвал Володю в сторону и тихо сказал:

- Есть телеграмма министра просвещения Делянова: «В случае беспорядков действовать без послабления».

- Вот как? — Володя приподнял бровь и слегка наклонил голову. — Что ж, будем и мы действовать... без послабления.

Да, вулкан пробуждался, и Володя был в эпицентре надвигающегося землетрясения.

Пройдет время, и в анкете для Всероссийской переписи членов РКП(б) он - тогда уже Владимир Ильич Ленин - напишет скромно и скупо: «Участие в студенческих движениях (1887)». А тогда это обыкновенное слово «участие» вмещало в себя неутомимую работу, отдачу всего себя. На глазах новых товарищей Володя мужал, креп, становился умелым лоцманом в опасном море политической борьбы. В своих выступлениях он был краток, точен, резок. Услышав пустое разглагольствование о некой абстрактной свободе, он тут же восклицал:

- Образчик соединения блестящей фразы с пустотой содержания!

Почувствовав нерешительность, стремление уйти от задач политической борьбы к крохоборству, он ставил меткое клеймо:

- Российский яснолобый либерал.

Он был наэлектризован, напряжен, одержим борьбой с самодержавием. И то, что накапливалось в нем в течение последних лет, вдруг созрело, выкристаллизовалось и обрело грозные очертания.

Физический кабинет уставлен приборами. А со стен из тяжелых рам смотрят строгие лица открывателей законов природы. Кажется, они прислушиваются к разговору, который разгорается в кабинете.

В это время дверь резко отворилась, и в комнату вошел Володя. В руке он держал листовку.

Володя подошел к столу, положил листок и сказал:

- Читали?

- Что это? — спросил Стариков, глядя поверх очков.

- Листовка.

Стариков взял со стола листок и стал читать.

- Ты неосторожен, Ульянов, — внезапно сказал он. — Тут написано: «Мы зовем на открытый протест». Почему на открытый?

10
{"b":"251611","o":1}