ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Тогда мы перекрыли узкую лощину, заросшую ельником, понавесив две дюжины гранат-растяжек – все «лимонки», что у нас остались. А лучший из уцелевших, снайпер Уматов, остался прикрывать отход и отстреливался четверть часа, положив едва не целый взвод. Но пластуны по взгорьям зашли Уматову в тыл и закидали его «гнездо» гранатами.

Вот так мы оторвались от погони. Осталось нас трое: я, ловец Петров и кадет Миллер. Меньше чем ничего. Пришло время глянуть правде в глаза. На сей раз мы уцелели, но что дальше? Нет смысла затягивать агонию. И я отпустил ребят домой.

Глава четвертая

Выход из одиночества

Мы стояли на обрыве, прижавшись друг к другу, а под ногами, далеко внизу, бурлила и пенилась, набрасываясь на острые зубья скальных обломков, речка Танжерка. Берег здесь был до того крут, что спуститься к воде можно, лишь ласточкой сиганув с высоты – или о камни расшибет, или о воду расплющит.

С трех сторон река. Когда-нибудь подмоет Танжерка обрыв, и рухнет гигантская глыба, перегородив русло. Нам некуда бежать. Остается лишь, по-прежнему обнявшись, прыгнуть вниз. Один шаг – и готово. Так просто, так легко. И всем нашим мучениям конец.

Мы стояли на обрыве. В извилистом ущелье разъяренные волны набрасывались на гранит, пытаясь его разгрызть, но только облизывали камень и уносились прочь, посрамленные. Извечное противоборство двух стихий – земли и воды. И никому из них не познать окончательной победы. Вот и наша жизнь – вечное коловращение, череда атак и отступлений, чересполосица удач и провалов. Только в конце пути – так скоро и так не скоро – неотвратимое исчезновение из мира.

Мы не думали о смерти. Мы ни о чем не думали в этот затянувшийся миг счастья. Мы были вместе – больше ничего не нужно.

Встретились мы в Верхнем Вычегае, на ярмарке. Я старательно делал вид, будто продаю фаньские бусы из фальшивого жемчуга, полудрагоценных камней и чудесных морских ракушек. Настя приехала из Тутолова – купить сладостей для младшего брата и отрез на платье для матери, но не сумела себя пересилить, заглянула в торговый ряд с украшениями.

Остановилась у моего лотка, щупала розовые и голубые ракушки, нанизанные на суровую нитку. Покупать не покупала, жаль было денег, но и уйти не могла – глаз не оторвать от такой прелести. Одета она была бедно, но чисто и со вкусом. Интересно, сама пошила эту шубку из обрезков бросовых шкур или кто помогал?

Видя девичье мучение, я решил подарить ей ожерелье. Хоть кому-то могу сделать приятное – уж если спасти никого не в силах… Она наотрез отказалась от дорогого, как ей думалось, подарка, но я был настойчив. Я прямо златоустом заделался, я не принимал отказов, я был смертельно обижен, я готов был на колени перед ней пасть прямо в снег и в конце концов победил.

Мне было доверено повесить ожерелье на шею. Насти. И я, дрожа, как мальчик, касался кончиками пальцев ее нежной розовой кожи. Повесил. Сумел. Н-да…

Мы разговорились, и вскоре я знал ее нехитрую историю.

Настя была дочерью ссыльного профессора антропологии Николая Павловича Дудицкого, который по завершении срока остался в здешних местах. Все равно его любимая наука по-прежнему была под запретом. Во время долгой ссылки он женился на местной учительнице Марии Федоровне; у них успела вырасти дочь, а младшему сыну Степе исполнилось десять лет. Мальчик учился в ломовской гимназии за казенный счет – как лучший ученик. Вместе семья Дудицких собиралась только на зимних и летних каникулах, когда бывший профессор ездил в город и забирал сына домой. Работал он на медном руднике бухгалтером.

Дочь, Анастасия Николаевна Дудицкая, получила прекрасное домашнее образование, в совершенстве владела тремя языками, играла на гитаре и клавесине, который каким-то чудом попал в здешние края, знала приемы сиамской борьбы. Но применить все эти таланты в Ломовском уезде Илимской губернии было никак невозможно.

Ее приняли в гувернантки к малолетнему наследнику графа Нахметьева, владельца Тутоловского и еще десятка других рудников в разных частях губернии. Граф был щедр и весьма либерален. Казалось, будущее Насти обеспечено. Однако проработала она в особняке Нахметьевых недолго. Девушка сразу приглянулась старому ловеласу. Он выбрал подходящий момент и… Только умело проведенный прием спас ее девичью честь.

Можно себе представить бешенство графа. Настю, понятное дело, немедленно погнали со службы. Для родителей она сочинила весьма убедительную историю – боялась, что отец не стерпит обиды, и тогда быть беде. Но истина вскоре выплыла на свет – графская прислуга проболталась. Теперь вся волость знала, отчего «барин» цельных две недели ходит с рукой на перевязи.

Николай Павлович вызвал графа на дуэль, а когда Нахметьев отказался, дал ему пощечину. Охрана избила профессора и вышвырнула из дверей конторы в сугроб. Никто не смел помочь потерявшему сознание старику. Пока Насте сообщили об отце, пока она примчалась к нему, он успел обморозиться и схватить тяжелейшее воспаление легких. Об антибиотиках в здешней больнице и слыхом не слыхивали. Словом, похоронили Николая Павловича через двенадцать дней.

Впоследствии господин Нахметьев охолонул, пожалел о случившемся, искренне посочувствовал вдове, прислал письмо с извинениями и конверт с круглой суммой. Но отца этим не вернешь. Настя хотела швырнуть деньги графу в лицо, но, стиснув зубы, сдержала порыв: брат за зиму вырос из одежек и по весне ему нечего было носить. Кормить семью некому, а последние деньги ушли на лечение и похороны.

Мать за время болезни мужа истратила все свои невеликие силы, исхудала и за считанные дни постарела лет на двадцать. Отныне ее удел – отчаянная слабость и непрерывные головные боли. А значит, ей нужен уход, дорогие лекарства и хорошее питание.

И теперь Настя с утра до ночи шьет женам рудничных инженеров и конторщиков платья да жакеты по ромейским и галльским выкройкам. Надо полагать, сама фасоны выдумывает – где ж ей взять такую ценность?.. О замужестве и не мечтает – по крайней мере, до тех пор, пока не выучится в гимназии братик. Да и потом… Разве больную мать одну оставишь?

С ярмарки Настя уехала домой, найдя местечко на порожней телеге, которая возвращалась с торжища. Возница прикатил на ярмарку с десятком мешков муки, с окороками, бочонками масла и другой провизией, а домой вез какую-то длинную штуковину, тщательно обернутую в рогожу. То ли ружье, то ли что получше. Лихие нынче времена.

Настя уселась на присыпанную мукой солому, положила на колени торбочку с отрезом и сладостями. Мы договорились встретиться на том же самом месте на следующий год. Я проводил Настю, помахал вслед рукой, прекрасно зная, что мы никогда не увидимся.

«Милая девушка… Еще одна милая девушка, которая не для меня – обложенного волка, – думал я, возвращаясь на ярмарку. – Разделив мою судьбу, Настя тоже станет мишенью, и вряд ли я сумею уберечь ее от смерти или иного лиха».

Распустив остатки партизанского отряда, я перешел на нелегальное положение. Законспирировался как следует – пришлось повозиться, но зато у меня была надежная легенда и почти подлинные документы аж до седьмого колена.

Сдаваться я не собирался и задачу перед собой поставил не то что многотрудную, а пожалуй, и вовсе невыполнимую: выявить и истребить под корень тех, кто устроил бойню в Нарыме, в штабе Армии Белого Солнца.

В прошлый раз «змеюки» истребили колонну и-чу на кедринской бетонке, но потом мы достали их – всех до единой. Однако тогда у меня были бойцы, а теперь придется начинать с нуля. Значит, первым делом надо звать подмогу.

Самое трудное было найти кого-то из своих. Из тех, кто не просто зарылся в ил, боясь высунуть голову на поверхность, а продолжает действовать. Не могли же перебить всех до одного. Обязательно кто-то уцелел. Значит, надо искать. Как долго? Сколько понадобится. Быть может, несколько лет. Всю жизнь… Да какая разница? Что мне еще оставалось делать? Разве что уйти за кордон – туда, где Гильдия до сих пор в почете. Вот только не могу я жить на чужбине, загнусь я там от тоски. Видит бог, загнусь – и года не пройдет.

73
{"b":"25179","o":1}