ЛитМир - Электронная Библиотека

Присмотревшись, Иван невольно вздрогнул. Деревья выглядели жутковато. Они были напрочь лишены листвы: голые зеленые чешуйчатые стволы, а на них, как и должно, — пасти, зубы, глаза, языки…

Иван выругался про себя. Действительно, болван. Но — как же убедительно они пели!..

— Что это такое, сэр Фома? — подал голос Ланселот. На рощу он смотрел со странным выражением лица. «А интересно, какую колыбельную он услышал?» — подумал вдруг Иван и с любопытством посмотрел на рыцаря. Фома кашлянул.

— Это — лес поющих деревьев, — сказал он почему-то несколько смущенно. — Поют себе деревья, подзывают всяких олухов… извините, любезные сэры, я хотел сказать- неосторожных путников… те, путники то есть, приходят, ну и… сами понимаете.

Иван еще раз глянул на зубастые деревья и согласился с Фомою.

— Ага, — сказал он, — понимаем. А что, нормальных березок или там рябинок тут у вас не бывает вовсе?

Фома фыркнул и продолжал, проигнорировав вопрос Ивана:

— …И сожрали бы вас, добрые сэры, и косточек не оставили бы абсолютно…

Иван поморщился и перебил его:

— Спасибо тебе, сэр Фома, просто огромное. Однако давай лучше подумаем о том, как через рощу эту проехать, пока не догнали нас Мерлиновы приятели.

И он показал на горизонт, где уже снова завиднелась зловещая полоса.

— Да, — согласился Фома, — они уже близко. Так что слушайте меня, любезные сэры, очень внимательно. Сейчас мы сядем на коней… то есть вы сядете, потому что я и так в седле… спокойно, повторяю, спокойно проедем через эту рощу. А там и до замка короля Артура рукою подать.

— Как это мы спокойно проедем? — запротестовал Ланселот. — Опять же будет то же самое!.. — Не будет, — терпеливо сказал Фома. — Я заранее заиграю, и вы будете слушать только меня.

— Как-то это не очень надежно, — усомнился Иван. — Я вроде слышал, любезный сэр Фома, что в таких случай надобно залеплять уши воском…

— Можно и воском, — согласился Фома. — У тебя его много?

Иван был вынужден признаться, что вовсе нету.

— А раз так, то садитесь-ка, доблестные сэры, в седла и не рассусоливайте более!

Иван и Ланселот быстро вскочили на коней.

— Ну, — произнес Фома, берясь за свою кифару, — слушайте только меня… и не закрывайте глаз.

Он дотронулся до струн. Ненавязчивая мелодия простой пастушеской песенки сначала разочаровала, потом удивила, а потом — заставила слушать, повела, подбадривая и утешая; не давая пустых обещаний, не заманивая призрачными далями, она направляла вперед, весело сопровождая в пути, распугивая ночные страхи и вечернюю меланхолию, смеясь над тоской и бесполезными обидами.

Иван смотрел по сторонам и удивлялся тому, как он мог желать тихой тусклой гавани, когда есть только веселый путь вперед, есть цель и есть друзья, которые помогут в; поисках и достижении этой цели. Корявые деревья вокруг злобно щерились слюнявыми пастями, пытаясь издавать мерзкие, невозможные на слух звуки, которые заставляли дергаться, как от зубной боли; ветви старались дотянуться до путников, но лишь бессильно хватали воздух, темнели на глазах и падали на землю, продолжая зловеще шебуршиться в давным-давно опавшей листве.

А музыка вела за собой: она была и впереди, и позади, и сбоку; она не только вела, но и помогала идти, делая ноги легкими, а рассудок ясным; и дорога была чиста, и плавился камень под ногами, и звенели разбитые колокола — так, только так, как могут звенеть разбитые вдребезги вера, надежда и любовь…

И все кончилось. Иван прислушался к последним затухающим аккордам пастушеской свирели… хотя какая свирель? — была же арфа… или гитара? Да нет — кифара пополам с ситаром, это наверняка… главное — была музыка, и не просто была, она — есть, она…

Иван энергично встряхнулся и похлопал себя свободной рукой по обеим щекам. Рука была облачена в рыцарскую рукавицу, и похлопывание удалось на славу. В другой руке оказался обнаженный меч — заветный клинок, сила и власть в одной стали.

После самоохлопывания в голове у Ивана немного прояснилось. Он огляделся.

Роща осталась далеко позади. Было тихо: кони мирно пощипывали траву.

Иван посмотрел на спутников. Ланселот имел присущий ему в последнее время слегка одурелый вид, а Фома, озабоченно поджав губы, пристраивал у себя за спиной кифару.

При взгляде на музыкальный инструмент Иван наморщился: в ушах у него все еще что-то позванивало и назойливо нашептывало.

— Послушай-ка, добрейший сэр Фома, — сказал он. — А что это такое ты пел? Слова вроде знакомые…

Фома с огромным удивлением посмотрел на него.

— Ты что-то путаешь, сэр Иан, — сказал он. — Слова эти никак не могут быть тебе знакомы. Откуда? Нет-нет, это невозможно…

— А почему? — с любопытством спросил Иван. — Кто автор этих виршей? Ты, что ли?

Тут Фома здорово покраснел и сильно смутился.

— Ну, не совсем… — промямлил он. — Мы тут… я, правда, тоже как бы руку приложил…

— Да ладно, не стесняйся, — добродушно сказал Иван. — Но все-таки, ей-же-ей, я их где-то слышал… Не будешь ли так добр… короче, прочитай мне их. Прочитай, а не спой, пожалуйста… — поспешно добавил он, увидев, что Фома потянул инструмент из-за спины.

Фома поколебался, потом все же заговорил несколько смущенно:

Нежный шорох сновидений

Разрушает стены града;

Эти шепоты и крики -

И надежда, и услада…

Легкий сумрак сновидений

Дарит ясность и надежду.

Сколько судеб — столько мнений;

Мудрецы есть, есть невежды.

Дым сожженных сновидений

Скрыл совсем деревья сада: все теперь прекрасно видно.

— А не видно — и не надо, — буркнул Иван, который стихов не любил в принципе.

Фома неловко усмехнулся, а потом сказал, глядя в сторону:

— Последняя строчка звучит так: «Здесь и тень есть, и прохлада…»

— И о чем же эти стишата? — сердито спросил Иван. — Все вы, рифмоплеты, одинаковы: разную белиберду в одну кучу соберете, получается чушь собачья, а кто-то другой, такой же в общем-то идиот, говорит: ах сколько смысла, ах какая прелесть!..

Фома посмотрел на него удивленно.

— Я, конечно, не могу сказать, что стихи эти хороши хоть в какой-то степени, — произнес он, — но что касается смысла…

— Какого смысла? — насмешливо спросил Иван. — Где тут хоть крупица его? О чем, повторяю, вирши эти?

— Да хотя бы о твоем путешествии, добрый сэр Иан, — пожал плечами Фома.

— О каком? — по-прежнему насмешливо спросил Иван. — От рощи плодоносящей до рощи плотоядной?

— Почему же, — возразил Фома. — Ведь твои баронские владения не в каких-то рощах находятся…

— Какие владения? — машинально спросил Иван.

— Откуда я знаю — какие? Ведь ты же у нас все-таки фон что-то…

Сначала Иван не понял, а когда до него дошло, то ему стало нехорошо, и он пошатнулся в седле, чуть из него не вывалившись. Мысли буквально завертелись у него в голове, причем среди них не было ни одной четкой. Он просто самым постыдным образом, до мурашек на коже и слабости в ногах, растерялся.

Тут Ланселот некоторым образом пришел ему на помощь.

— Эй, — встревоженно позвал он, — добрые сэры, вы что, совсем очумели, а? Нашли о чем болтать в такой момент! Замок уже близко!..

Иван украдкой перевел дух и искоса посмотрел на Фому. Тот смотрел на него вполне простодушно, не понимая, очевидно, что только мгновение назад ввел своего ведомого в состояние глубокого шока. Встретившись с Иваном взглядом, он встревоженно произнес:

— Что с тобой, сэр Иан? Очнись, мы действительно близко от замка короля!

Иван немного успокоился. В самом деле, может, Фома просто обмолвился?.. Ладно, потом проясним…

— Да, — сказал он. — Конечно, надо ехать.

Нахмурившись, он посмотрел вперед. Он увидел еще один лесок, а за ним, на высокой горе, — остроглавый замок.

Почему-то его посетила уверенность, что с этими негустыми зарослями перед королевской резиденцией все в порядке, что деревья не будут бегать с места на место, кусать прохожих за пятки, петь неприличные песни, танцевать, кривляться и вообще вести себя неадекватно. Деревья были как деревья.

58
{"b":"25191","o":1}