ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Свергнутые боги
Последний Фронтир. Том 2. Черный Лес
Крыс. Восстание машин
Душа моя Павел
А я тебя «нет». Как не бояться отказов и идти напролом к своей цели
Мы взлетали, как утки…
Может все сначала?
Хлеб великанов
Ненавидеть, гнать, терпеть

– Она жива, – констатировал Измайлов.

– И склонна к грабежу, – подхватил Борис.

Я показала ему кулак.

– А также к угрозам и насилию, – присовокупил Сергей.

Я затушила показавшийся невероятно горьким окурок и откашлялась:

– Как насчет жареного мяса?

Сергей жестом нетрезвого факира сдернул крахмальную салфетку с большого овального блюда.

– Извольте.

– Я тронута, – просипела я, отшатываясь.

– Мы за ним немножко не уследили, – самокритично выступил Борис.

– Потому что Боря выловил из маринада лук, бросил в сковородку и поставил на полный огонь, – наябедничал Сергей.

– Ужин через полчаса, – мысленно прикинув свои возможности, сказала я. – И не вздумайте перебивать аппетит.

– Не настолько мы свихнулись, пока ты отдыхала, – заверил Измайлов, торопливо возвращая салфетку на прежнее место.

Я оглядела их, как родных. Сморгнула выступившие слезы, потопталась немного и осчастливила:

– Я вас уважаю. Понимаете?

– Что она пила? – немедленно завелся Юрьев.

– Пустырник, – пресек его сомнения Измайлов.

– Я тоже такого хочу, Виктор Николаевич.

– Экономная штука, – мечтательно произнес Балков. – Десять капель плюс стакан воды, и сразу достигается стадия уважения.

– Рискуете вы своим ужином, юмористы.

И я отправилась к плите. Действительно, зачем говорить глупости? Надо накормить их до отвала без лишних слов. Без лишних эмоций. Без лишних воспоминаний.

Глава 9

– Я прошу, я очень прошу тебя подумать, – уговаривал меня Измайлов. – И рассказать все, как было.

Пробило четыре часа утра. Домой я вчера не пошла. Путано плела что-то про тонкие перегородки, за которыми невесомо движется сытая смерть. Проигнорировав сложную сочетаемость понятий невесомости и сытости, Измайлов проникся и оставил меня у себя. И ночь мы провели в препирательствах.

– Полина, может, ты все-таки заходила на французский коньячок?

– Нет, нет и нет. С тобой армянский употребляла, каюсь. Но это не значит, что я хлещу спиртное с любым соседом.

– Он не любой.

– Позволь мне решать, кто какой.

Я уже раз десять повторила историю визита любопытной троицы и очередного сватовства Виктора. Измайлов крепко сжимал губы, морщил высокое чело, отводил глаза, но потом собрался с духом и принимался за свое:

– Может, ты перебрала и ничего не помнишь?

– Прекрати надо мной измываться. Ладно, перебрала, выключилась и убила, если тебе это необходимо для карьеры.

Я сказала ему «ты» в начале ночи. Мы пикировались колкими фразами на огромной скорости, и его отчество мешало выдерживать им же навязанный теми. Он только погрозил мне пальцем.

– Я даже не догадываюсь, откуда у Виктора мой фужер. Он узкий, его легко было спрятать в кармане и прихватить как сувенир. Да, с такими памятными вещицами от меня еще никто не уходил, но что с того? Я никак не могу тебе вдолбить: мы пили шампанское из этих фужеров, были до занудства тверезы, посуду я мыла поздно и не считала ее, потому что прикидывала, как отвадить Виктора.

– Пусть Виктор взял фужер. Но неужели не сполоснул, прежде чем воспользоваться им для коньяка? Ведь он весь в твоей помаде.

– Фетишист…

– Полина, из одного фужера коньяк пили двое – мужчина и женщина, которые, очевидно, близки настолько…

Что на меня тогда накатило, я до сих пор не выяснила. Медленно, почти нараспев произнеся:

– Как ты сме-ешь, – я влепила Измайлову пощечину.

Мне приходилось видеть в фильмах этот номер в исполнении разных актрис. Одни были убедительны, других делалось жалко. Я многократно порывалась шлепнуть по холеной щеке Виктора, когда он грозился разобрать единственную разграничивающую наши владения стену. Представляла себе: сейчас взмахну рукой и… «Не опускайся до дешевой театральщины», – предостерегала я себя и покорялась тому, что эффектный жест, заменяющий сотни ругательных слов, останется для меня невыполнимым на веки вечные. Стоило мне захотеть дать пощечину Измайлову, и я бы не сумела. Но я хотела одного – объяснить, как ужасно, что он мне не верит. Показать, что бессильна ему это объяснить.

Он отличился неплохой реакцией, поймал мою кисть в момент соприкосновения и просто сказал:

– Прости меня,

Что я натворила! Между нами все должно было кончиться, не успев начаться.

– Ты первая, кто меня так приласкал, Полина.

– Я не понимаю, как это случилось. Это не контролировалось головой. Мне было больно-больно, слов не хватало.

– Верю.

– Веришь? Тому, что я никогда не спала с Виктором – не веришь, тому, что я не ходила пить его проклятый коньяк со своим фужером – не веришь, тому, что не убивала его – не веришь, а жалкому лепету о скудости лексического запаса веришь?

– Всему верю, – по-доброму заворчал Измайлов.

– Но почему?

– Покажи руку, которой ты меня ударила.

– И ты ее откусишь.

– Было бы за что. Ты бьешь, словно энергичнее, чем принято, гладишь. Все-таки покажи руку.

Я нерешительно протянула ему требуемое.

– Правая?

– Какая же еще?

– Дралась ты левой.

– Нет, левой исключено. Она у меня, как это, а, доминировала всего-то лет до шести-семи. С тех пор я правша.

– Левой, левой. До чего я тебя довел. Ты будто изнутри самой себя била. Да, моя работенка душу губит. Еще раз прости. И ложись спать.

– А ты?

– Я устроюсь на диване.

– Виктор…

Но он ушел в комнату. Самоё поразительное, что я, проспав пару часов, пробудилась с ощущением долгожданных каникул. Измайлов был какой-то непривычный. Я взбудораженно пыталась сформулировать свои впечатления, и наконец меня осенило:

– Ты помолодел лет на десять.

– С тобой у меня нет выбора, – сказал он.

Живительный и нежный солнечный свет играючи растворял вчерашние страхи. Мы помирились. Мы, кажется, подружились с ним, потрудившись простить друг друга. Больше я ничего не боялась.

– Поднимусь к себе. Спасибо за приют.

– А обедать я сегодня буду?

– Морить тебя голодом я не подряжалась.

– Тогда иди.

В три часа кресла в зале оккупировали Банков с Юрьевым. Я вознамерилась вежливо смыться, но Измайлов предложил мне сесть. И у меня, и у сыщиков вытянулись от изумления лица.

– Полина нужна мне в качестве эксперта-консультанта по обитателям подъезда. Подчеркиваю, нужна мне.

Похоже, парни были приучены к экстравагантным выходкам полковника. Они не издали ни звука. Я тем более. И скоро разобралась в том, как он дозировал их разговорную нагрузку. Когда дело касалось личных наблюдений, он тормошил Юрьева. Когда результатов экспертиз, каких-нибудь замеров и вычислений – Балкова. Вкратце все выглядело совсем паршиво.

Петр Коростылев, Виктор Артемьев, Вячеслав Ивнев и Николай Муравьев шесть лет назад в складчину купили небольшое предприятие по производству металлических дверей и решеток. Муравьев, пай которого был самым незначительным, через год их покинул – неведомо куда делся. Остальные продолжали крутиться и вертеться и недавно открыли маленький, но в бойком месте притулившийся к серьезным конторам магазин. У налоговой инспекции претензий к ним было не больше, чем к другим. Владение собственностью оставалось коллективным, должности распределялись согласно внесенным когда-то долям капитала. Семьями члены бизнес-команды обременены не были, жили в собственное удовольствие. И век бы никто ими не заинтересовался, но Коростылев и Артемьев были убиты, а Ивнев исчез.

Конечно, Славе Ивневу было глупо убивать компаньонов в своем подъезде. Настолько глупо, что могло и сойти. И Верке было неразумно убивать бывшего любовника Петра Коростылева и несостоявшегося любовника Виктора Артемьева в своем подъезде. И тоже могло сойти. Или лишил приятелей жизни кто-то третий, чтобы подозрение пало на Славу и Верку? Или вообще не задумывался, станут ли их подозревать?

Я начинала понимать Измайлова и сочувствовать ему. Надоел мне Витя, собрался скомпрометировать, мало ли что могло произойти за полгода нашего соседства, и я подогнала его убийство под первое, подъездное. А фужер специально оставила, чтобы подурнее выглядело. Ведь и дети знают, что улики не принято оставлять на видном месте. Или забыла спьяну. Я, получалось, напрасно оскорбилась. Измайлову теперь предстояло доказать, что Виктора убила не я. Для остальных есть очевидное; фужер, из которого кушали элитный коньяк мужчина и женщина. Их двери разделяла стена в ладонь толщиной. Он волочился за ней, и она не ведала проблем с проникновением в его дом. Даже ребенка заранее спровадила к родителям. И к Измайлову приставала, чтобы он бдительность потерял. Удобно ли вклинить в их совещание вопрос: «Неужели вы так обо мне думаете?» Однако Измайлов, разобравшись в работе живых коммерсантов и накидав Бажову с Юрьевым вопросов посерьезнее, желал без передышки обсудить хладные трупы жертв.

11
{"b":"25193","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Тварь размером с колесо обозрения
Скажи маркизу «да»
Калсарикянни. Финский способ снятия стресса
Дюна: Дом Коррино
Заложники времени
Изувер
Земное притяжение
Бессмертники