ЛитМир - Электронная Библиотека

Однако лирика лирикой, но сколько я ни тужилась, связать события прошедшей недели логически мне не удавалось. Я не могла обосновать свои ощущения — убийства совершил подонок-любитель. Последний светофор перед управлением был счастливым.

— Поля, — повернулся ко мне Измайлов. В его глазах плескалось страдание. — Я тебя люблю, имей в виду. Но ты постоянно меня компрометируешь. Пользуешься нашей близостью, ввязываешься в сыск, мешаешь, а я тебя покрываю. Достаточно. Ты костеришь Бориса Юрьева почем зря, но, стоит ему «капнуть» моему начальству о твоих проделках и нашей связи, я стану безработным полковником.

— Но ведь мы не венчаны и не расписаны, Вик, — возразила я.

— И тем не менее, — вздохнул Измайлов.

— Скажи уж: «Слава богу».

— Не рассчитывай сегодня на мою должность. Юрьев поработает с тобой, как с любым изолгавшимся свидетелем.

— Бить будет, Вик?

— Пусть бьет.

Измайлов нажал на газ.

Я собиралась всхлипнуть, но не до того было. «Изолгавшийся свидетель!» Словно деталь головоломки неожиданно вырвалась из пальцев и шлепнулась на подобающее место.

— Вик, ты только что распутал убийство Вадима и Елены, — подлизалась я.

— Опять ты за свое, Поля? Я на грани, предупреждаю.

Но в зеркало он зыркнул на меня с любопытством.

— Тебе ведь нравится, когда я обставляю Юрьева, Вик? — повлекло меня к наглости.

Измайлов от столь резкого перехода чуть руль не выпустил и сухо предупредил:

— Полина, махать крыльями и летать не одно и то же. Ты сочинила очередную байку и торжествуешь. Уймись, детка, прокурора она вряд ли тронет.

— Мне на твоего прокурора… Лишь бы тебя тронула, милый, — отмахнулась я.

И почувствовала, что всяческих сил у меня еще немерено.

Глава 17

Вот чего я не ожидала от Бориса Юрьева, так это скандала. Не придала значения посулам Измайлова отдать меня ему на растерзание. Мне надо было задать Мите Орецкому всего пару вопросов, после чего лейтенанту предстояло пахать ночь напролет, не разгибаясь. Он сопротивлялся подсознательно, чуял сверхурочные и пригвоздил меня при первой же попытке выговориться:

— Здесь спрашивают только носители погон.

— Борь, ты чего? — обалдела я. Полковник Измайлов сохранял нейтралитет, однако не уходил. Мы с Митей друг другу не противоречили, — ломили правду. Наконец я ментовского произвола не выдержала: — Мы не слишком слаженно поем дуэтом, господин Юрьев? Цель перекрестного допроса — напороться на расхождения в показаниях. А у нас их быть не может, потому что мы не врем. Но, если совсем честно, соврали. Я пощадила Бориса с Виком и не стала распространяться о том, как отлеживалась под кушеткой Орецкого. И он подтвердил, будто я просто «заглянула, чтоб вернуть фотографию». Юрьев начал сникать, когда я по собственному почину поведала о загадочных манипуляциях соперника Орецкого с бегемотом, о хранящемся неделю в гримерной Вадима халате без пояска — балахоне, и визите Елены к бывшей соседке Мити. Мое заявление «Для протокола» сделало Бориса из колюче-шерстяного шелковым.

— Почему же ты молчала, Поля? — обиделся лейтенант.

Он забыл, что по его инициативе мы перешли на «вы».

— Дайте мне десять минут на сольный номер, господин Юрьев, и вам все станет ясно.

— Пять минут, — попробовал сорвать с меня то, что висело на нем, Борис.

Я не спорила, лишь бы вякнуть вслух.

— Простите, Митя, ваш брак с женой Ниной был зарегистрирован? И, сообщи вам кто-нибудь, что она жива, бросились бы вы на ее поиски?

— Брак был гражданским. В смысле на загс и церковь мы не тратились. Искать бы не кинулся. Понял, я калечил ее душу, она отомстила, — это мне понятно. Но, знай я о мести, скольких мучений избежал бы. И вообще, сказаться мертвой — дурная примета, артистам такое претит, — потупился Орецкий.

— Тогда, елки, попытайтесь вникнуть в мои умозаключения без снобизма, господа, — сказала я. И по-бабьи жалостливо закивала Орецкому: — Вам скверно придется.

— Привык, не смягчайте ударов, Поля. Я на самом деле застрелил Вадима и Елену?

— Нет, конечно, нет.

Юрьев запыхтел, Измайлов крякнул, но мне было все равно.

— Можете благословить спиртное, Митя, иногда струя попадает в струю, и завихрений не случается. Вы тогда напились вдребодан и крепко заснули. В планы убийцы входило приучить вас к порханиям призрака не только для пущей нервотрепки. Ловкач собирался, в последний раз нарядившись привидением, вложить вам в руки использованный пистолет. Но подвел дружок Вадима, забрал халат накануне убийства. И преступник не рискнул сунуться к вам без соответствующего антуража, в истинном обличье. Не сердитесь, Митя, но, что такое пьющий человек, никому не ведомо. С одной стороны, до жеста предсказуем, с другой — неожиданен. Но опыт общения с таким консервируется, как мамонт в мерзлоте.

— Конкретнее, пожалуйста, — подал голос полковник. — Всех нас можно сравнить с холодильником.

Ох, как он философски про холодильник-то… Ради тебя, — родной, все, что угодно, вплоть до конкретики.

Жена Мити заявила как-то: «Ты не посмеешь пренебречь моей жертвой, Орецкий». А Христос всем заповедовал не путать жертву с милостью. Потому что жертвуем мы ради себя. Гораздо позже костюмерша сказала, что Нина шагнула с балкона «из-за всего и из-за всех». «Из-за» — читай «для».

— Полина! — вскрикнул взбешенный Измайлов.

— Продолжайте, Поля, это любопытно, — попросил Митя.

— Я вам продолжу! — пригрозил Борис Юрьев.

Мне пришлось извиниться перед Орецким. Измайлов и Юрьев приняли это на свой счет и смягчились.

Итак, Нина была одарена гораздо скромнее мужа, тогдашняя прима не чуралась грязных козней против молодой балерины, а Митя вместо того, чтобы пробиваться в великие танцовщики, эмигрировать и перетащить за собой на Запад супругу, танцевал сам и пил сам, не просыхая. Вероятно, принцип: «лучше быть первой в деревне, чем второй в Риме» ее устраивал. Она договорилась о переезде в город N, определила сроки. Но исчезнуть из престижного театра хотелось красиво. И Митю наказать неизбывным чувством вины.

Женщина предприимчивая и энергичная, Нина умела добиваться своего. Поскольку официально они не сочетались узами брака, Мите не потребовалось для формальностей свидетельство о ее смерти. Она заплатила в морге и крематории на случай, если он позвонит. В задуманном ею спектакле из каких-то побуждений и на каких-то условиях согласились участвовать сестра и соседка.

— Точно, с другом соседка связалась, когда печальные мероприятия закончились и сестра якобы отбыла с прахом, — не утерпел Митя.

Борис Юрьев сверлил нас с Орецким медленно сатанеющим взглядом.

Нина сделала пластическую операцию. Взяла сценический псевдоним. Или при смене документов изменила имя, а после, выйдя замуж, и фамилию. Это не так сложно, как представляется человеку, дорожащему своей родословной. В N-ском театре карьера у нее задалась. Пусть в одной партии, но равных ей не было. И вот настал ее звездный час — приглашение на фестиваль. Неузнанная, она появилась на родной сцене. Навела справки о Мите. Увидела его…

— Стоп, — громко приказал Юрьев. — Идея, будто она сменила пол, тебя не щекотала, Поля? Кто из приезжих мужиков окажется Ниной? Не увиливай, лупи сразу.

Орецкого передернуло.

— Меня будоражила идея, что изводить Митю призраком жены через столько лет могла только сама жена. Я было выдумала племянницу, но она скорее пристрелила бы дядюшку.

— Полина, единственная женщина, которая посещала гримерную Вадима и, следовательно, могла брать халат, которая наведывалась к соседке, чтобы выяснить, не проболталась ли старуха, так, значит, Елена, — с суеверной робостью перебил Орецкий. — Вы полагаете… Господи, и Вадима мне назло она соблазнила? А кто ее убил?

— Хватит, — сорвался на свирепость, будто в пропасть провалился, полковник Измайлов. — «Выдумала племянницу» — неплохо сказано. Остальное тоже выдумала.

9
{"b":"25194","o":1}