ЛитМир - Электронная Библиотека

Верь мне, Ника!

Верь мне, Ника.

Верь мне…

– Я верю, – шепнула она темным стеклам, распахнула форточку, выключила компьютер и прилегла не раздеваясь. Джучи пришел под бочок, свернулся теплым мурлыкающим клубком. Она гладила его, разглядывала потолок. Внизу под всеми этажами и перекрытиями шевелились корни давным-давно срубленных деревьев, чавкала черная болотная жижа, точили асфальт подземные слепые ручьи.

– Я верю… – шептала Ника и видела перед собой то смеющуюся Тишку, то невообразимо красивого Льва на фоне сумеречного неба, его серебряные глаза, луну в каждом зрачке.

Она задремала и проснулась от тихого постукивания форточки о раму. Сквозняк колыхал занавеску. В комнате было темно, негасимый фонарь под окном отчего-то угас. Кот спал, вытянув лапы. Ветер невидимо шарил по комнате, форточка тревожно звякала, занавеска гуляла. Ника встала, качнула сонной головой, пошла закрывать.

С той стороны окна, на карнизе, прижавшись всем телом к стеклу, в белой рубашке, стоял Лев.

– Открой, Ника, скорей!

Она торопливо дернула старый шпингалет. Окно распахнулось, ветер взметнул волосы, шторы, бумажки на столе. Лев бесшумно спрыгнул в комнату. Джучи подскочил, глаза загорелись, как зеленые крыжовины.

– Ну что ты? Как?

Он положил руки ей на плечи:

– Точно согласна?

– Да, Лев, да! Мне страшно, но я тебе верю.

– Не бойся. Я буду рядом. Пошли, – он погладил ее по голове, и у Ники защипало в носу. Никто не гладил ее по голове вот так. Мама не в счет. Надо идти.

Он высунулся из комнаты, мгновение прислушивался к спящей квартире, а потом, не скрываясь, уверенно, но тихо вышел. Ника на цыпочках – следом. Лев взял ее в темноте за руку, безошибочно вывел в прихожую, бесшумно повернул замок. На миг прижался ухом к входной двери – его рубашка белела в темноте, – быстро отворил.

В коридоре слабо светилась лампочка возле лифта. Подуло холодом и затхлым запахом сырых труб. Ника нашарила кеды, завязала шнурки, накинула ветровку. Тихонько протиснулась в дверь, а следом за ней серой тенью метнулся Джучи.

– Куда? Кыш! – шепотом шуганула она его. – Джучи, ну-ка, домой!

Упрямый котяра независимо повел хвостом и двинулся к лестнице.

– Пусть идет, если хочет.

– Там же опасно, ты ж говорил, а вдруг что-нибудь?

– Он сам выбрал, ты не можешь его остановить.

Джучи сурово и непреклонно глянул на нее, глаза сверкнули зеленью. Похоже, кот знал что-то такое, чего не знала она.

– Ладно, – смирилась Ника. – Только никуда не убегай. Будь рядом.

– Он разберется, он очень умный кот, – Лев бесшумно прикрыл дверь, замки тихо щелкнули. – Темные боги ночи, помогите нам.

Пока пробирались по лестнице, Ника взволнованно дышала у него за спиной. Подъезд спал. Лампочка тихонько трещала, как электрическая цикада, заблудившаяся в цветущих ночных проводах. Никогда на лестнице не было таких холодных перил. Касаясь ее крутых завитков, Ника чувствовала, как просыпаются под ладонями зубастые драконьи морды. Они крались внутри гигантской улитки, по спиральным извивам кирпичной многоэтажной раковины.

Лестница на крышу чуть скрипнула под ногами – и свежий ночной ветер растрепал Нике волосы. Но Лев не пошел к их любимому месту, он провел ее между вентиляциями, потом свернул к неприметной будке, спустился вниз – и Ника увидела перед собой узкую черную железную дверь. В центре многообещающе белела табличка с черепом и молниями.

– Тебе сюда.

– Ага, вижу, «не влезай – убьет»… А я сейчас влезу и сама всех убью, да?

– Помни, ты не должна…

– Да помню я, помню. Просто поменяться портретами.

– Да. Только через зеркало. И, главное, не слушай его!

– Хорошо. Главное – не слушать.

– Ника, – Лев развернулся, – слушай только меня. Все будет хорошо.

– Хорошо… – прошептала она.

Их дыхание смешалось. Он прижал ее к себе. Так целуется сама ночь – сладкая тьма, от которой не хочется отрываться, она плавится на губах и обжигает сердце до черной обугленной корочки.

Дверь с черепом отворилась бесшумно, впереди змеился сумрачный коридор, в глубине которого трепетал голубоватый холодный свет.

– Удачи.

– Лев! Лев! Подожди. Знаешь, я… я хотела тебе сказать… Я… фф-ух, погоди. Я тебя… Стой, у тебя ведь есть имейл? Я тебе лучше напишу потом. Когда все кончится.

Он не ответил.

Его уже не было.

Сильный запах болотной сырости тянулся навстречу.

Оторвали мишке лапу

…Одуванчики спят, закрыв зелеными ладошками желтые глаза, кошки возвращаются с крыш…

…А ты любишь ловить ангелов и отрывать им крылышки, девочка тьмы?

…Город ночью тихий и пустой, только кошачья тень крадется в шелестящей тени тополя…

…Дикая кошка не станет лазить по помойкам – она возвращается, набив живот маленькой птичьей смертью…

Никогда.

Не смейся.

Над кошкой.

* * *

Ника тихонько пробиралась вперед, старые доски чуть проседали под ногами. Коридор уперся в стеклянную дверь. Видно было, как с той стороны мигает длинная голубая трубка.

Почему-то подумалось про морг.

Голубой свет, как в морге.

– Я никогда не была в морге, – сказала самой себе Ника.

Откуда я это знаю? Откуда я знаю, а вдруг мы умираем с каждым прожитым днем, ложимся в могилу старого календаря и его странички, желтея, засыпают наши тела?

Ника потрясла головой.

Ну что за чушь могильная в голову лезет, а?!

Сквозь стекло она увидела уходящие вдаль металлические столы – и на каждом действительно неподвижно лежала она сама. Тринадцать лет, десять, шесть – она становилась все меньше, младше… Она уже не узнавала себя в девочках с бумажными лицами, с синими запекшимися губами. Из-под мертвых век медленно сочился туман.

– Девочка любит кошек, кошки любят девочку.

Ника вздрогнула.

Она готовилась, но все равно вздрогнула.

Высокая черная фигура появилась между столов.

– Я уже устал ждать тебя, Ника. Заходи же скорей. Какое зеркало ты выберешь?

Только теперь Ника поняла, что смотрит в зеркало, а не в простое стекло. Металлический зал смазался, поплыл, стекло покрылось изнутри молочной изморозью.

Ей было очень страшно.

Она вспомнила Льва, его глаза, дыхание, голос – и медленно потянула ледяную ручку зеркальной двери…

* * *

Тишка шла опустив голову, в странном оцепенении. Лес кончился. Казалось, она шагает внутри ледяного скафандра. Или внутри хрустального гроба.

Она перестала бояться, когда вылезла из могилы на дорожку. Она очень устала. Ей было все равно.

Но кошка заставляла ее идти.

Тишка несколько раз падала, кошка маячила перед лицом, урчала, терлась о щеку узкой шелковистой мордой. Заглядывала в глаза огромными золотыми глазищами. Вертикальный узкий зрачок ее расширялся. И Тишка вставала. Ей казалось, что кто-то зовет ее, только беззвучно. А кошка была этим голосом, дотянувшимся из невероятного далека.

Голос не был ни добрым, ни злым.

Он был настойчивым.

Голос был магнитом, а Тишка – железкой.

Один раз она отказалась встать. Она хотела лежать щекой на тропе и разглядывать песчинки. Попадались забавные, странных форм, похожие на маленькие каменные лица. Чем дольше она всматривалась в песок, тем крупнее становились песчинки, каменные лица приближались, готовые с шуршанием сыпаться в рот, заполнить ее пустой череп.

Левую руку резануло остро и горячо.

Тишка медленно перевернулась на спину, поднесла ладонь к глазам. На ней красовались глубокие следы острых когтей.

Она покосилась на кошку. Та коротко муркнула, прищурила глаза. Тишка уставилась в небо. Над ней шли странные серо-рыжие облака. Присмотревшись, она поняла, что облака тоже набиты песком. Вот-вот разразится шипящий песчаный дождь.

Надо идти.

Она тряхнула саднящей ладонью. Капля сорвалась и упала ей прямо в глаз.

– Ай! – прошептала Тишка.

24
{"b":"251986","o":1}