ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Сладкий ком горячо ударил в горло, это два моих кремовых Вишну явственно просились наружу. Я сорвалась с места, помчалась к зашторенному выходу, запечатав ладонью губы. Туалеты были слева, за углом.

…Не следовало есть эти пирожные — даже теперь, освободившись от съеденного, я чувствовала себя так, словно в сердце копошился целый взвод индийских божков.

…Смешанное дыхание согрело воздух, в зале стало намного теплее. Великий Гуру стоял на сцене, оранжевая простыня свисала над тонкими ножками, а сзади, на панно, бесстрастный идол опустил веки, слушая восточную проповедь.

В зале начинался шабаш: вишнуиты качались из стороны в сторону, как незабвенные стройотрядовцы, только вместо бардовских песен они громко выкрикивали мантры. Голос Великого Гуру постепенно затонул в этом хоре, ушел на дно, как выброшенный ключ. Мне казалось, только я одна не кричала вместе со всеми, ревущее безумие кружилось и сгущалось вокруг, как волны на картинах маринистов захватывают кораблик в тесный плен: без права на спасение.

"Вам плохо?"

Незнакомый голос словно тронул меня за плечо.

Владелец голоса выглядел оригинально — особенно в сравнении с вишнуитами. У него были длинные, ниже плеч, волосы и борода, светлое кольцо вокруг рта — такие вошли в моду совсем недавно. Джинсы, серый свитер, очень внимательные и тоже серые глаза. Глазам лет двадцать пять, максимум.

"Вы не очень похожи на вишнуитку".

"Алаверды", — огрызнулась я. Мне стало стыдно, что я здесь сижу. Даже думать не хотелось, как это смотрится со стороны.

Сосед рассмеялся.

"Как вас зовут?"

"Глаша. А вы что, собрались меня завербовать?"

Все вокруг орали так громко, что нам тоже приходилось кричать друг другу на ухо.

"Пойдемте, Глаша. Здесь уже не будет ничего интересного".

Его звали Артем. Точнее, отец Артемий: борода и длинные волосы оказались признаком сословной принадлежности.

Мы шли по вечерней обледеневшей улице, и священник Артемий рассказывал о вишнуитах.

"А вы-то, батюшка, что у них забыли?" — ядовито спросила я, но Артем (я мысленно стала звать его по имени, пропуская сановное обращение) не обиделся. Хмурясь, он рассказывал о прихожанке своего храма — ее дочка попала к вишнуитам, бросила институт, таскает деньги из дому… Артем пытался говорить с этой девочкой, но она даже слушать его не пожелала. Единственное, что он смог сделать, так это попросить: пусть она возьмет его с собой, на сборище. Девочка после долгих переговоров и условий согласилась, зато не явилась сама. Артем как раз собирался уходить с этого хэппенинга, но заметил меня.

"Мне показалось, вам плохо, и я решил остаться, на всякий случай".

Если верить Артему, вишнуиты — не такие уж безобидные ребята, как считалось в Николаевске, и не такие уж веселые — вопреки бубнам и барабанам. За оранжевыми шторами таилась экономически продуманная пирамида. Правда, вишнуизм сулил не деньги, а полное и окончательное просветление.

Придумал религиозную пирамиду некий американец индийского происхождения, господин насколько умный, настолько же циничный. Вишнуизм имел одинаковые приметы с некоторыми восточными религиями, но на самом деле сходство было чисто внешним. Позаимствовав у буддистов с индуистами самые красочные обряды, Первый Великий Гуру подлил к этому бульону восточной экзотики и сдобрил варево экономическими расчетами. Суп вышел наваристый.

Колесо сансары, объяснил Артем, это цепь перерождений, реинкарнаций. Вишнуиты учатся верить, будто после смерти каждый из нас получает новое рождение — заслуженное предыдущим существованием. К примеру, если я женщина, но вела достойную, в вишнуитском понимании, жизнь, то вполне могу рассчитывать на перерождение в более «престижном», мужском облике. Но если моя жизнь была убогой и грешной, скорее всего я появлюсь на свет заново в виде животного или растения.

Я хотела сказать, что согласна стать деревом, но решила не рисковать Артем начинал мне нравиться, и было боязно: вдруг его юмор окажется другой крови с моим? В юности всегда так — легче простить человеку подлость, нежели различие вкусов. Потому я молчала, серьезно кивая, а священник рассказывал о санкиртанах — этим торжественным словом называется тщательно разработанный метод выколотить из населения как можно больше денег. Розовоглазый бог Вишну в лице своей земной версии одобрительно относился к людскому лукавству и оправдывал даже мошенничество: вот почему вишнуиты не брезговали даже самыми сомнительными способами обогащения.

Тортики и пирожки, которые вишнуиты продают по всему Николаевску, — это идоложертвенная пища, строго сказал Артем, и меня затошнило с новой силой: во рту растекался горький вкус желчи.

"Вишнуиты очень опасны, — терпеливо объяснял Артем, — вы, Глаша, пожалуйста, подумайте, прежде чем с ними связываться".

Я расхохоталась — в первый раз за последний месяц:

"Не беспокойтесь, я даже не думала о том, чтобы заделаться вишнуиткой! Я журналистка, пишу для "Николаевcкого вестника"… Послезавтра на первой полосе нашей замечательной газеты вы сможете прочесть мою заметку, посвященную сегодняшнему сборищу. Успокоила?"

Артем отчего-то расстроился — его не разберешь! Кажется, должен радоваться, что я не собиралась петь мантры, а он стал вдруг таким печальным: "Глаша, очень вас прошу, думайте не только о себе, когда будете писать эту заметку. И вот мой номер телефона — вдруг потребуется помощь или консультация".

Рядом с нами резко затормозил старый автобус, и двери распахнулись с каким-то вызовом. Артем впрыгнул в эти двери, оставив меня на жестком льду тротуара в одиночестве и растерянности.

Мне бы никогда не удалось исчезнуть столь эффектно.

ГЛАВА 11. ПРЕКРАСНЫЙ ЮНОША

…День был не самым холодным, и я курила прямо на улице, попеременно с табаком вдыхая зимний воздух. Надо мной высилась равнодушная стела Дома печати: там, в запутанных коридорах-внутренностях носилась злобная Вера с моей несчастной заметкой в руках.

Терять работу на другой день после того, как ее нашла, — кому, спрашивается, нужен был этот публицистический подвиг? Тем более, я не столько настаивала на религиозных предпочтениях, сколько пыталась приятно удивить Веру своими познаниями. Что ж, я своего добилась — удивленная Афанасьева сделает все возможное, лишь бы меня вышвырнули из редакции, как помойную кошку. Я вспомнила лицо Веры — оно сочилось злостью — и щелчком отбросила в сторону окурок.

Обратно, как бумеранг, прилетел громкий вопль: "Дорогая, зачем?".

Мужская красота — явление условное. Сладкие личики мне никогда не нравились, а если гражданин похож на убийцу (таких обычно называют "мужественными"), то нравится он мне и того меньше. Подстреленный тлеющим окурком человек ловко прыгал на одной ноге и стряхивал таким способом пепел с брючины; я сразу заметила, что он не был ни смазлив, ни брутален. Из всех слов, определяющих пол, только одно подходило к моей жертве — и это было слово «юноша». Оно шло ему, как неярко-мутный галстук, повязанный крупным, бюрократическим узлом (наш Лапочкин щеголял в подобном). Юноша был почти на голову выше меня — а такие люди, в принципе, встречаются нечасто, — еще у него были светлые, прерафаэлитские кудри и нестерпимо голубые глаза. На манер продавщицы, замечтавшейся над весами, я все же решила отвесить ему еще одно подходящее слово — «прекрасный».

"Как я буду выглядеть?" — волновался прекрасный юноша. Нашел, о чем беспокоиться! Серое крошечное пятнышко могли заметить только уличные кошки потому что оно располагалось на уровне их глаз. Я сказала об этом юноше, и он расхохотался: "Неплохо!"

Разобравшись с оскверненной брючиной, юноша двинулся в сторону входа, и я пошла следом.

"Зачем ты за мною бегаешь?" — спросил юноша, пока мы дожидались раздолбанного редакционного лифта.

Пришлось возмутиться:

17
{"b":"25211","o":1}