ЛитМир - Электронная Библиотека

– Ах! – Лиз отворачивается. – Рой, неужели мы должны на это смотреть?

– Потерпи, скоро конец. Панч побеждает. Когда все двинутся к выходу, мы узнаем, здесь ли Ровена.

Джуди и Полицейский в углу. Панч играет с ними в кошки-мышки, накапливает ярость для последней вспышки. Внезапно его болтовня тонет в реве, сотрясающем ржавую стену, что отделяет театр от зверинца. Рев оглушает зрителей, как удар дубины. Ему вторят туземный барабан и труба: звери джунглей, исполненные ненавистью к человеку, вносят в спектакль, свою лепту.

Панч застывает с приподнятой дубиной. Он тоже услышал! И испугался!

– Это всего лишь звери, – прокричал Рой в ухо жене. – Им сегодня не уснуть.

Затем наступает тишина, как будто все звуки ярмарки записаны на пластинку. Пластинка доиграла, сейчас диск-жокей неторопливо поставит другую. Секунды, минуты, века… Клаустрофобия – как будто некая злая сила накинула на ярмарку Джекоба Шэфера черный покров.

Музыка. Очередная пластинка настолько заезжена, что слова едва различимы.

Панч оживает, бросается вперед, бьет наотмашь. Тошнотворный треск кости. Джуди падает замертво. Крики ужаса в зале, на переднем ряду истошно водит ребенок.

В голове Джуди – широкая брешь, белый чепец, вдавленный в череп, быстро краснеет и вскоре промокает до нитки. Это кровь! Ее невозможно подделать так правдоподобно!

Панч заходится безумным хохотом, повергая на колени куклу в синем. Измятый шлем катится по сцене, публика видит лысую макушку с багровой ссадиной. Стремительно, как селевый поток, кровь стекает по перекошенному болью лицу, заливает его до неузнаваемости. Последний жест отчаяния, и Полицейский падает навзничь. Синий цвет его мундира уступает место багровому.

Остается только спеленатая кроха, сучащая ручонками и ножонками. Остервеневший психопат хохочет, пиная ее огромными башмаками под возмущенные вопли зрителей.

Панч оставляет ребенка в покое и поворачивается к залу: олицетворение ярости. Его деревянные черты оживают, со сцены изливается поток визгливого, злобного лопотанья. И вновь оно обрывается, стоит лишь Рему, Джорджу и Атилле подать голоса.

Панч отворачивается и лупит ребенка, кровь пятнает тесную сцену и декорации. Кто-то швыряет пустую пивную банку, рикошетом от размалеванной стены она попадает в Панча. Бам-м…

Снова архизлодей кукольных шоу резко оборачивается, безумным взглядом отыскивает наглеца, посмевшего влезть не в свое дело, тычет в его сторону дубиной. Но шквал маниакальной брани не слышен за звериным ревом. Кажется, кукла вот-вот бросится на людей.

Полосатые занавески сдвигаются рывками, вспучиваясь под натиском разъяренного Панча. Последний раз мелькает его ужасное лицо: губы кривятся, глаза сузились, ноздри раздуты.

Рой прижимает к себе Лиз, ему передается дрожь жены. Люди ломятся к выходу, опрокидывая стулья и скамейки, крича, запуская в сцену всем, что подвернется под руку. Мимо Кэтлинов, спотыкаясь от страха, протискиваются дети; Рой всматривается, но дочери среди них не видит. Наконец они с Лиз остаются вдвоем в разгромленном зале, посреди скамеек, стульев и луж с плавающими в них целлулоидными пакетиками из-под сластей.

– Ну что же, здесь ее не было, – пробормотал он.

– Смотри. – Лиз кивнула на освещенный квадрат занавеса. Рой повернулся и почувствовал головокружение: из-под занавесок текли по сцене струйки жидкости цвета вина. С края передней доски срывались крупные капли.

– Есть только один способ узнать наверняка. – Рой высвободил руку из сведенных судорогой пальцев.

– Нет, Рой! Не надо!

Но он прошел на негнущихся ногах шесть или семь ярдов и остановился перед сценой. Протянул дрожащую руку, обмакнул подушечки пальцев в теплую пахучую жидкость. Преодолевая тошноту, медленно поднес их ко рту и лизнул. Солоноватая, с привкусом железа. Это кровь, и ничто иное!

Бледный как полотно. Рой повернулся и побрел к жене, шатаясь и зная, что в щель между занавесками за ним следит тварь с неутолимой ненавистью в глазах.

– Я схожу с ума. – Лиз ударила кулаком о кулак. – Больше не могу! Слышишь? Не могу!

Рой беспомощно посмотрел на нее. Что теперь делать? Продолжать поиски или вернуться в управление полиции?

– Поищем еще минут двадцать. – Он силился говорить бодрым тоном. – Потом вернемся в “Бьюмонт”. Может, она уже там и спит.

– А если нет?

Рой промолчал – об этом даже подумать было страшно.

– Ты способна их ощущать? – прошептала Джейн в конце аркады аттракционов.

Ровена запрокинула голову, но в тени, где они прятались, девочка не чувствовала ничего подозрительного.

– Зло собирается над нами, как грозовая туча, – произнесла шайеннка. – Ярмарку должны были закрыть еще час назад, но Шэфер совсем спятил от жадности. Ровена, я боюсь, ночь наступила, и Окипе незачем больше ждать. А здесь сотни ни в чем не повинных людей.

Звери в клетках не умолкали ни на секунду, жуткая какофония джунглей заглушала даже музыку.

– Звери чувствуют беду, – пробормотала гадалка. – Они обезумели от страха. Нам нельзя медлить. Пойдем.

Ровена зашагала к зверинцу рука об руку с подругой. Посетители толпились в очередях к каруселям и другим аттракционам, им не терпелось распрощаться с деньгами, припасенными к отпуску. Девочка и молодая индианка старались держаться в стороне от ярких огней, теней и отражений.

– Первым делом, – прошептала Джейн, – надо забрать Панча. К остальным мы не сможем притронуться, пока не опустеет ярмарка. Крепись, Ровена, и дай мне силу.

Балаганчик тонул во мраке, только занавески были освещены, и за ними что-то двигалось. Джейн отшатнулась, вцепившись в Ровену. Откуда здесь свет? Что-то не так!

Полосатая ткань вспучилась, на ней появился человеческий профиль: непропорционально длинная голова, островерхий колпак. И – поднятая дубина. Бац!

– Эта тварь взбесилась от крови. Но мы должны ее забрать. Они бросились вперед, Джейн распахнула занавески, разрывая гнилую материю. И остановилась, задушив в себе крик.

– Мудрейший, защити нас! Панч уже начал! Сцена походила на скотобойню в миниатюре: изувеченные тела не казались деревянными – на раскрашенных лицах застыла мука, кровь обрызгала стены и растеклась по полу. Панч, весь заляпанный алым, исступленно молотил дубиной по мертвецам.

– О Маниту, этого не может быть! – Глаза Джейн на миг закрылись, она протянула руку к маленькому убийце и схватила скользкое от крови тельце. Клоун не сопротивлялся, как будто его разом покинули все силы. Безобидная марионетка… Только багровые глазки пылали, глядя на индианку. Джейн рывком подняла его над головой и что было сил грянула оземь. Кукла раскололась, как полено под топором, но этого гадалке было мало, она вдавила Панча в грязь. Ровене брызнуло в лицо. Что это? Вода из лужи? Если вода, то почему такая теплая? Джейн подняла деревянную конечность и судорожным движением переломила. Из глубокой мутной лужи на нее смотрел утопленник, глаза еще светились и шипели в воде. Панч был еще жив, хоть и превратился в щепки!

Джейн огляделась, нашла большой камень и обрушила его на уродливую физиономию, расплескав воду и кровь. Затем подошвой мокасина вдавила в грязь проломленную голову. Глаза Панча еще смотрели, но пузыри уже не шли.

– Ровена, ты и правда даешь мне силу. – Ни разу еще девочка не видела такой жестокости на лице Джейн. – Эта тварь разделила судьбу своих жертв. Но мы должны спешить – их еще много.

Джейн и Ровена побежали, но тотчас остановились. Позади, за ржавой стальной стеной, снова заревели пленные звери, еще яростнее, чем прежде. В этом диком хоре явственно звучала нота торжества. И – протяжный человеческий крик.

– Начинается! – воскликнула побледневшая Джейн, прижимая к себе Ровену. – Они выпустили зверей на волю!

Ровена онемела от ужаса, а придя в себя, обнаружила, что они с Джейн, крепко держась за руки, бегут по ярмарке, где полуночные гуляки все еще катаются на каруселях и суют монеты в игровые автоматы, не подозревая, что совсем рядом выпущены на волю свирепые звери джунглей.

47
{"b":"25231","o":1}