ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Где вы были вчера? – после минутного молчания спросил Осборн. – Вас нигде не могли найти.

Аркадий промолчал.

– Думаю, вчера вы ездили на границу, – сказал Осборн. – Вы, наверное, считаете, что знаете все. – Он взглянул на часы. – Я должен поспешить на самолет. Я не остаюсь.

– Тогда я вас убью, – сказал Аркадий.

– Секундой позже вас убьют вот эти люди.

– Знаю.

Осборн взялся за ручку дверцы. Аркадий начал жать на выемку спускового крючка «Макарова», одновременно подавая вперед рычажок предохранителя, который скользнул вдоль обоймы, освобождая лепесток пружины, которая толкнет боек в направлении находящегося в казеннике 9-миллиметрового патрона.

Осборн отпустил ручку.

– Какой смысл? – спросил он. – Неужели рисковать жизнью только ради торжества советского правосудия? Все же куплены, сверху донизу. Вся страна куплена – куплена по дешевке, по самой низкой цене в мире. Плевать всем на законы, дураков больше нет. Так ради чего тогда умирать? Может быть, ради кого другого? Скажем, Ирины Асановой?

Осборн указал пальцем на карман пальто, потом медленно опустил туда руку и вытащил разрисованный пасхальными яйцами красно-бело-зеленый платок, который Аркадий купил Ирине.

– Жизнь всегда сложнее и проще, чем мы себе представляем, – сказал он. – Это… Я вижу по вашему лицу.

– Как она к вам попала?

– Предлагаю простой обмен, следователь. Меня за нее. Я скажу вам, где она, и у вас действительно нет времени на размышления, верить мне или нет, потому что ее скоро там не будет. Итак, да или нет?

Осборн положил платок на крышу машины. Аркадий подобрал его левой рукой и поднес к носу. Платок хранил запах Ирины.

– Поймите, – сказал Осборн, – у нас обоих свой вопрос жизни и смерти, ради которого мы готовы пойти на все. Вы готовы пожертвовать жизнью, карьерой, поступиться здравым смыслом ради этой женщины. Я скорее выдам сообщников, чем опоздаю на самолет. Мы оба теряем время.

Начали подавать лимузины. Стоявшие ближе сотрудники в штатском потребовали, чтобы Осборн садился в машину.

– Да или нет? – повторил Осборн.

Решение уже принято. Аркадий засунул платок под мундир.

– Говорите, где она, – сказал он. – Если поверю, вы свободны. Если нет, убью.

– Справедливо. Она у университета, в сквере возле бассейна.

– Повторите, – подался вперед Аркадий, плотнее охватывая пальцем спусковой крючок.

– У университета, в сквере возле бассейна.

На этот раз Осборн непроизвольно выпрямился, ожидая выстрела, голова слегка откинулась назад, но глазами вцепился в Аркадия. Он впервые позволил следователю увидеть себя без маски. Глазами Осборна смотрел зверь, постоянно находившийся на привязи, существо, обитавшее в его одежде. В этих глазах не было ни капли страха.

– Я беру вашу машину, – Аркадий сунул пистолет в пальто. – А вы, надеюсь, купите соседнюю.

– Обожаю Россию, – прошипел американец.

– Убирайтесь домой, господин Осборн.

Аркадий сел в машину.

* * *

Университет был залит светом. Над шпилем и рубиновыми звездами в свете прожекторов возвышалась золотая звезда, обрамленная золотым венком. Тридцать два этажа пустовали – студенты разъехались на первомайские праздники. Вокруг боковых крыльев университета по Ленинским горам на полкилометра в ширину раскинулся огромный парк. По случаю Первого мая парк освещался мягкими темно-зелеными огнями. В этом полумраке от несоразмерно больших фонтанов в разные стороны разбегались песчаные дорожки, пересекая живые изгороди, теряясь среди хвойных посадок или случайно упираясь в статуи.

Сквер перед главным фасадом с видом на Москву-реку украшал продолговатый декоративный бассейн, кипящий под бьющими с боков струйками воды и подсвеченный цветными лампочками. Ночной город освещался длинными, с милю, бегающими лучами зенитных прожекторов на набережной.

Осборн выскользнул без труда. Аркадий был потрясен до глубины души, стоило ему увидеть косынку Ирины. Однако Аркадий был уверен, что девушка здесь. Это была не ложь, а ловушка.

Игра прожекторов с набережных длилась полчаса. Наконец погасли и подсвечивающие бассейн цветные лампочки, а водяные струйки утихли, и на гладкой поверхности бассейна отразился шпиль университета.

Он ждал, стоя между елями. Самолет Осборна теперь уже в воздухе. Деревья шуршали, ветер разносил запах смолы. От дальнего конца бассейна в его сторону двигались две тени.

На полпути тени упали. Отражение на воде разбилось на куски. Аркадий кинулся туда, на ходу доставая пистолет. Он разглядел Унманна, навалившегося на человека, лежащего на краю бассейна, потом увидел Ирину, поднявшую голову из воды. Унманн толкал ее в воду, она, царапаясь, пыталась выбраться назад. Унманн, чтобы удержать ее, обернул вокруг руки ее длинные волосы. Он оглянулся на окрик Аркадия. У немца были глубоко посаженные глаза и выпирающие вперед зубы. Он выпустил Ирину. Она выбралась из воды и привалилась к краю бассейна, хватая воздух ртом. Лицо закрывали мокрые пряди.

– Встать, – приказал он Унманну.

Унманн, ухмыляясь, стоял на коленях. Аркадий почувствовал, как его затылка легко коснулся теплый металл.

– А почему бы вам, – Ямской вплотную подошел к Аркадию, – не бросить свой пистолет?

Аркадий подчинился, и Ямской ласково положил руку ему на плечо. Аркадий мог разглядеть розовые кончики пальцев.

Пистолет, той же марки, что и у Аркадия, уперся в шею.

– Не надо, – сказал он прокурору.

– Аркадий Васильевич, ничего не могу поделать. Если бы вы слушали, что вам говорят, то никого бы из нас здесь сейчас не оказалось. Не было бы этой достойной сожаления ситуации. Но вы неуправляемы. Я за вас отвечаю и должен уладить это дело не только ради себя, но и в интересах учреждения, которое мы оба представляем. Кто прав, кто виноват, не имеет значения. Я никоим образом не умаляю ваши способности. Я не знаю другого следователя, который обладал бы вашим чутьем, вашей находчивостью и профессиональной безупречностью. Я сильно полагался на них. – Унманн встал на ноги и медленно, украдкой, подался вперед. – Я думал у вас поучиться, а вы…

Ямской обхватил его руками, а Унманн ударил в живот, странно отдернув руку. Аркадий опустил глаза и увидел торчащую из живота тонкую рукоять ножа. Ощутил внутри ледяной холод. Перехватило дыхание.

– …а вы меня удивили, – продолжал Ямской. – Больше всего я удивился, когда вы явились сюда спасать какую-то бродяжку. Что весьма интересно, хотя Осборн ни капли не удивился.

Аркадий беспомощно смотрел на Ирину.

– Будьте честны перед собой, – посоветовал Ямской, – и признайте, что я оказываю вам услугу. Кроме отцовской фамилии, вы ничего не теряете – у вас нет жены, детей, нет политической сознательности, нет будущего. Помните о предстоящей кампании против вронскизма? Вы стали бы одной из первых ее жертв. Такова судьба индивидуалистов. Сколько лет я вас предупреждал. Теперь видите, что бывает, когда не слушают советов. Поверьте, так-то будет лучше. Не хотите присесть?

Ямской и Унманн отступили, ожидая, что он упадет. У Аркадия задрожали колени и начали подкашиваться ноги. Он стал вытягивать нож. Казалось, этому острому, с двумя лезвиями, окрашенному кровью ножу не будет конца. Немецкая работа, мелькнуло в голове. Под одежду хлынуло что-то горячее. Он молниеносно взмахнул ножом и всадил его Унманну в живот, в то же место, что у самого. От удара оба свалились в бассейн.

Оба поднялись из воды. Унманн попытался его оттолкнуть, но Аркадий с силой вогнал нож еще глубже и повернул его кверху. Ямской метался возле бассейна, выбирая место для выстрела. Унманн бил Аркадия по голове, а он все теснее прижимал его к себе, отрывая от земли. У Унманна не хватало сил освободиться, и он попытался укусить противника. Аркадий повалился на спину, увлекая Унманна за собой в воду. Немец оказался сверху и схватил Аркадия за горло. Лежа на дне бассейна, он открыл глаза. Лицо Унманна гримасничало, дрожало, двоилось, снова сходилось и переливалось как ртуть, становясь все менее отчетливым. Оно разделилось на несколько лун, а луны раскололись на дрожащие лепестки. Потом Унманна закрыло темное красное пятно, его руки обмякли, и он исчез из виду.

71
{"b":"25246","o":1}