ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Аркадий выскочил из воды, хватая ртом воздух. Рядом на воде покачивался труп Унманна.

– Ни с места!

Аркадий слышал оклик Ямского, но у него и так не было сил двигаться.

Ямской, целясь в него, стоял на краю бассейна. В пустом парке оглушительно прозвучал выстрел крупного огнестрельного оружия, но Аркадий не увидел ожидаемой вспышки. Он лишь заметил, что с Ямского слетела шляпа и вместо нее на бритой голове возникла корона с неровными зубцами. Прокурор с недоумением стер со лба кровь, но она продолжала течь, хлынула фонтаном. За спиной Ямского с пистолетом в руках стояла Ирина. Она выстрелила еще раз. Голова Ямского дернулась. Аркадий увидел, как отлетело ухо. Она выстрелила в третий раз, на этот раз в грудь. Прокурор зашатался. После четвертого выстрела он упал в воду и пошел ко дну.

Ирина вошла в бассейн, чтобы вытащить Аркадия. Она взваливала его на край бассейна, как вдруг рядом с ними из воды по пояс поднялся Ямской. Уже не видя их, он опрокинулся навзничь с нечеловеческим воплем:

– Осборн!

И снова плавно опустился на дно. А у Аркадия в ушах еще долго отдавался этот безумный крик.

Шатура

1

Он был трубопроводом. В одни трубки в него вливались кровь и физиологический раствор, через другие вытекали больная кровь и отбросы организма. Каждые несколько часов, когда вместе с сознанием возвращался страх, сестра вводила ему морфий, и он воспарял над кроватью, взирая сверху на этот неприглядный процесс удаления отходов.

У него не было ясного представления, как он сюда попал. Он смутно помнил, что кого-то убил, и равнодушно думал, что, видно, была кровавая резня. Он не мог с уверенностью сказать, был ли он преступником или жертвой. Его это беспокоило, но не очень. Большей частью он видел себя в дальнем верхнем углу комнаты, наблюдающим оттуда за тем, что происходит. Над кроватью то и дело склонялись и что-то шептали сестры и врачи. Врачи затем отходили и шептали сидевшим в дверях двоим мужчинам в обычной одежде и стерильных масках, а те, в свою очередь, открывали дверь и шептали другим в коридоре. Однажды приходила группа посетителей. Среди них он узнал генерального прокурора. Вся делегация стояла в ногах кровати и разглядывала лежащее на подушке лицо с видом туристов в чужой стране, которые пытаются разобрать, что там написано на придорожной вывеске, но безуспешно. Наконец они покачали головами, приказали врачам не дать умереть больному и удалились. В другой раз в палату для опознания пропустили капитана с пограничного поста. Аркадий никак не реагировал, потому что в этот момент у него началось кровотечение, изо всех отверстий побежала жидкость, полиэтиленовые отводные трубки внезапно окрасились в яркий красный цвет.

Позднее его привязали к кровати ремнями, а сверху соорудили полупрозрачный тент из синтетической пленки. Ремни не ограничивали его в движениях – он не думал двигать руками – но тент почему-то не давал ему парить в воздухе. Он чувствовал, что врачи уменьшают дозу морфия. Днем он смутно ощущал движущиеся вокруг него цветные пятна, а по ночам, когда открывалась дверь и в комнату проникал свет, он испытывал приступы страха. Страх имел реальную основу, и он это чувствовал. Среди всех галлюцинаций, вызываемых наркотиками, только страх был реальным. Время, измеряемое уколами, не двигалось – была только грань между забытьем и болью. Зато существовало ожидание, не его собственное, а ожидание людей в дверях и за дверью. Он знал, что они здесь ожидают его.

– Ирина! – вслух произнес он.

Тут же услышал скрип стульев и увидел спешащие к тенту тени. Когда откинулись стенки тента, он, закрыв глаза, с силой дернул рукой, пытаясь освободиться от ремня. Одна из трубок соскочила, и из руки хлынула кровь. От дверей послышались быстрые шаги.

– Говорила же вам, не троньте его, – сказала сестра. Она зажала вену и поставила на место трубку.

– Мы не трогали.

– Не сам же он это сделал, – сердито сказала сестра. – Он ведь без сознания. Посмотрите, что вы натворили!

Он закрыл глаза и представил, что творится на простынях и на полу. Сестра пришла в ярость, остальные, даже тупицы из КГБ, увидев столько крови, страшно перепугались. Он слышал, как они, ползая на коленях, вытирали на полу. Они не промолвили ни слова о том, что он просыпался.

Где сейчас Ирина? Что она им сказала?

– Все равно его расстреляют, – пробормотал один из подтиравших пол.

Лежа под тентом, он слушал. Он будет слушать, пока хватит сил.

* * *

За те минуты, что оставались до прибытия милиции в парк, Аркадий наставлял Ирину, что ей следует говорить. Ирина никого не убивала, Ямского и Унманна убил Аркадий. Ирина знала, что Валерия, Джеймс Кервилл и Костя находились в Москве – все это записано на пленку, – но она ничего не знает о бегстве за границу или о контрабанде. Она жертва обмана, соблазна, но жертва, а не преступница. Если этой версии не поверят или концы не сойдутся с концами, то нужно будет в свое оправдание сказать, что все это сочинил он, пока Ирина зажимала ему рану. Кроме того, такая версия была ее единственным шансом.

* * *

Первый допрос начался с того, что ему зачитали, в каких преступлениях он обвиняется: преступления были известны – в основном те, в которых он обвинял Осборна и Ямского. Одна стенка тента была откинута, чтобы трое допрашивающих могли сесть ближе к кровати. Несмотря на стерильные маски, он узнал круглое лицо майора При-блуды и даже разглядел улыбку.

– Вы же умираете, – сказал Аркадию сидящий к нему ближе всех, – и по крайней мере можете восстановить доброе имя неповинных людей. До этого случая у вас был отличный послужной список, и мы хотим, чтобы о вас вспоминали только в связи с заслугами. Восстановите доброе имя прокурора Ямского, человека, который был вашим другом и продвигал вас по службе. Ваш отец – старый больной человек, дайте хоть ему спокойно умереть. Снимите с себя этот позор и примите смерть с чистой совестью. Что вы говорите?

– Я не умираю, – сказал Аркадий.

– Дела у вас, знаете ли, идут чертовски хорошо. – Врач раздвинул портьеры. Солнечный поток хлынул на его белый халат. Он погладил теплые пятна света. Тент убрали. Под голову положили целых две подушки.

– Насколько хорошо?

– Очень хорошо, – ответил врач, достаточно серьезно, чтобы Аркадий понял, что тот не одну неделю боролся за то, чтобы услышать этот вопрос. – Нож прошел через толстую кишку, желудок и диафрагму, зацепив печень. Ваш приятель упустил единственную вещь, хотя, возможно, и метил туда, – брюшную аорту. Тем не менее, когда вы поступили сюда, кровяное давление было на нуле; потом нам пришлось иметь дело с заражением, перитонитом, одной рукой накачивать вас антибиотиками, а другой откачивать всякую дрянь. Бассейн, в котором вы тонули, кишел заразой. Единственное, в чем вам повезло, так это то, что до ранения вы в течение суток ничего не ели, иначе инфекция распространилась бы по пищеварительному тракту, и тогда даже мы не смогли бы вас спасти. Поразительно, не правда ли, как иногда жизнь зависит буквально от крошки хлеба. Вам повезло.

– Теперь я знаю.

* * *

В следующий раз явились пять человек. Усевшись вокруг кровати, они по очереди задавали вопросы, стараясь запутать Аркадия. Кто бы ни задавал вопрос, он решил отвечать Приблуде.

– Асанова нам все рассказала, – сказал один из них. – Вы были инициатором сговора с американцем Осборном, обещая оградить его от действий прокурора Ямского.

– У вас есть отчет, который я послал генеральному прокурору, – ответил Приблуде Аркадий.

– Вас неоднократно видели беседующим с Осборном, в том числе накануне Первого мая. Вы его не арестовали. Вместо этого вы отправились прямо к университету, куда заманили прокурора, и с помощью этой женщины убили его.

– У вас есть мой отчет.

– Чем вы можете объяснить свои контакты с Осборном? Прокурор после встреч со следователями всегда вел записи. В его записях ничего нет о ваших так называемых подозрениях в отношении американца. Если бы вы упомянули о них, он бы немедленно связался с органами безопасности.

72
{"b":"25246","o":1}