ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Тихий человек
Двадцать три
Охота
Ненавижу эту сучку
Мысли парадоксально. Как дурацкие идеи меняют жизнь
Разгреби свой срач. Как перестать ненавидеть уборку и полюбить свой дом
Время Березовского
Машина правды. Блокчейн и будущее человечества
Убийство в стиле «Хайли лайки»
A
A

Дрожь наконец перестала колотить его, он смог держать спичку ровно. Опустив голову вниз, он увидел, что обе брючины не только заиндевели, но и начали покрываться льдом. Крупная рыба, вроде белокорого палтуса, на такой температуре превращалась в камень за полтора часа. Пальцы опять не смогли удержать коробок. Из белых они стали синими и почти не шевелились. Когда Аркадий опустился на колени, чтобы поднять его, руки болтались вдоль туловища, как два бесполезных крючка Чиркнувшая спичка в который раз послала коробок вниз. Качнувшись на краю, он упал еще ниже, между ящиком и стеной. До Аркадия донесся только шуршащий звук.

Собрав остатки сил, он поднес замерзший маленький огонек к термопаре, завороженно глядя на то, как на металлической пластинке начинает проступать влага. Последняя спичка. Он продолжал держать ее, пока огонек не коснулся ногтей. Видимо, на руках еще оставались какие-то следы керосина от того тряпья, что он вытащил изо рта. На ладонях его как бы разом зажглись крошечные свечки. Боли он не испытывал никакой. Он смотрел на них почти с религиозным восторгом, затем глаза его медленно нашарили на полу кучку тряпок. Наверное, так же медленно думают рыбы, подумал он. С последней вспышкой спички он сунул свои руки в лежавшие у его ног обрывки одеяла. Вспыхнуло пламя. Аркадий стал подталкивать его ближе к деревянным планкам, к термопаре.

Пламя оставляло после себя клубы синего, фиолетового и, в конце концов, густого черного дыма. На стене под термопарой слой льда начал таять, размораживаться, влага поползла вниз, где опять замерзала Аркадий сидел на корточках, держа сложенные ладони рук над самым огнем. Он вспомнил пикник, на который его пригласили в Сибири: строганина, полоски мороженой оленины, мороженые ягоды и бутылка «Сибирской», которую было необходимо постоянно крутить вверх дном и обратно над пламенем костра. За год до этого пикника какой-то экскурсовод из «Интуриста» вывел американцев в тайгу на еще более роскошную трапезу, но совсем забыл про бутылку. После множества тостов с горячим чаем за дружбу народов, взаимоуважение и взаимопонимание гид разлил по стаканам почти уже замерзшую водку и показал своим гостям, как ее пьют залпом.

— Вот так, — сказал он.

Он поднес стакан к губам, вылил его в себя и упал замертво. Гид забыл о том, что в «Сибирской» почти пятьдесят градусов, что она остается текучей при такой температуре, которая замораживает желудок и останавливает сердце. Один только болевой шок сам по себе мог убить. Это, конечно, грустно, но ведь могло бы быть и хуже: представьте себе бедных американцев, замерших у костра с пустыми стаканами в руках и невысказанным вопросом в глазах: вот это и есть сибирский пикник?

Слабый огонек все еще вел неравную борьбу с холодом жуткой ледяной пещеры. Язычки пламени превращались в маленькие цветочки, те — в совсем уже крошечные светлячки, а после того, как погасли и они, от буйства огня осталась только кучка золы. Деревянные планки едва закоптились, даже не начав обугливаться.

Керосин оказался чем-то сродни водке. С каждым уходящим мгновением Аркадий ощущал себя все больше сибиряком. Наконец-то, отплывая от берегов Америки, он оказался в этом блаженном состоянии, в статусе истинного сибиряка. Мороз уже почти намертво сковал его брюки и рукава. Он усиленно моргал глазами, стараясь не дать им окоченеть, смотрел на облачко собственного дыхания: оно успевало чуть подняться вверх, а затем с сухим шорохом опадало. Как же иначе мог дышать настоящий сибиряк? А какой бы гид мог из него получиться! Но для кого?

Пора прилечь. Со стоявшей рядом тележки он сорвал кусок брезента побольше, чтобы укрыться. Взору его открылось тело Зины Патиашвили, лежавшее в прозрачном пластиковом пакете. Прозрачном, но покрытом изнутри замечательной красоты длинными кристаллами льда. Как покрывало из бриллиантов. Зина была белее снега, с волосами, припорошенными инеем. Одним глазом она смотрела на Аркадия, как бы спрашивая, кто это готовился присоединиться к ней.

Аркадий бросился прочь, в самый дальний угол. Маховик запора вдруг начал поворачиваться. Аркадий, ошеломленный, не веря своим глазам, следил за ним до тех пор, пока дверь не распахнулась настежь. На пороге стояла Наташа Чайковская с отвисшей нижней челюстью и широко раскрытыми глазами, устремленными на остатки костра, на Зину, на него, Аркадия. Она бросилась в камеру и подхватила его на руки, очень нежно, чтобы не порвать замерзшую кожу, и только мгновениями позже уже с напряжением, как тяжелоатлет, выжимающий непосильный вес. Никогда прежде женщины не носили его на руках. Наташе такой комплимент, наверное, не пришелся бы по вкусу.

— Я разжег костер, — сказал он ей.

Видимо, это его и спасло: он согрел термопару, и чуткая аппаратура передала на пульт сигнал.

— Ты услышала сигнал тревоги?

— Нет, нет. Не было никакой тревоги. Я просто проходила мимо и услышала, что внутри кто-то есть.

— Крики? — Аркадий ничего не помнил.

— Смех.

Наташа перехватила его поудобнее, вынося из камеры. Она испытывала страх и отвращение, как и любой в обществе пьяного.

— Ты хохотал, как сумасшедший.

Глава 14

Израиль Израилевич мягкими движениями растирал пальцы рук Аркадия, а пальцами ног занималась Наташа. Директор фабрики с презрением и разочарованием смотрел в его красные от дыма глаза.

— Ладно уж другие, — проговорил он, — но от тебя я не ожидал, что ты окажешься пропойцей и нюхальщиком. До чего же ты довел себя, чтобы влезть в морозильник и закоченеть там чуть ли не до смерти.

Чувствительность восстанавливалась. Хуже было то, что вместе с нею приходило мучительное ощущение того, что кожа в огне, что кровеносные сосуды рвутся. По телу проходили судороги. Слава Богу, никого из соседей по каюте не было, когда Израиль и Наташа внесли и уложили его на нижнюю койку. Закутанный в одеяла, одно прикосновение которых к коже было подобно пытке, Аркадий чувствовал себя так, как если бы его всего завернули в битое стекло.

На свитере и в бороде директора поблескивали рыбьи чешуйки. Он прибежал на зов Наташи прямо от конвейера.

41
{"b":"25247","o":1}