ЛитМир - Электронная Библиотека

Пока Майкл боролся со вторым диким рывком и падением, пол кабины под ним лопнул, и он увидел внизу землю; арктические ветры ворвались под его шинель, заставив ее вздуться.

Самолет он выровнял, но тот серьезно пострадал. Что-то болталось под фюзеляжем, билось на ветру и ударялось о корпус, самолет тяжело кренился на одно крыло, и управление им требовало тяжелых усилий, но по крайней мере теперь он был вне зоны артиллерийского огня.

Рядом появился Эндрю; повернувшись, он тревожно осматривал подраненный самолет, и Майкл улыбнулся и торжествующе закричал. Эндрю помахал большим пальцем, давая сигнал возвращаться на базу. Майкл огляделся. Пока он боролся за управление самолетом, их отнесло далеко на север, в глубину немецкой территории. Они промчались над дорогой, забитой конными и моторизованными экипажами, вспугнули фигуры в серых полевых шинелях; человечки разбегались и ныряли в канавы. Майкл, наблюдая из кабины за окрестностями, не обращал на них внимания: в трех милях от них за зелеными ровными полями по-прежнему невозмутимо плыл над грядой второй аэростат.

Майкл показал Эндрю сигнал отказа и махнул рукой на эллипсоид. «Нет, продолжаю нападение». Эндрю настаивал: «Срочно возвращайся на базу». Он показал на машину Майкла и чиркнул ладонью поперек горла.

Опасность! Майкл посмотрел вниз, в просвет между ногами, туда, где была прореха в брюхе его самолета. Стучало, очевидно, колесо шасси, повисшее на тросах. Крылья и корпус покрывали пулевые отверстия, и в потоке воздуха за машиной трепетали, как молитвенные флаги буддистов, полосы ткани. Но двигатель «ле рон» гневно ревел, по-прежнему на полном газе, без перебоев и хрипов исполняя свою ритмическую боевую песнь.

Эндрю продолжал делать знаки, заставляя повернуть, но Майкл коротко махнул рукой – «следуй за мной» – и положил «сопвич» на крыло, круто поворачивая назад и заставляя напрячься весь поврежденный корпус.

Майкла охватило боевое безумие, дикая страсть берсеркера; смерть или угроза тяжелого ранения стали ему безразличны. Его зрение необычайно обострилось, и он вел свой поврежденный «сопвич» так, словно тот был продолжением его тела; точно ласточка, в полете едва касающаяся воды, чтобы напиться, он единственным оставшимся колесом едва не цеплял живые изгороди и стерню на поле; словно сокол, буравил он неподвижным жестоким взглядом неуклюже опускающийся аэростат.

Конечно, там видели, как погиб в огне первый аэростат, и лебедкой торопливо тянули второй вниз. Эллипсоид достигнет земли раньше, чем Майкл доберется до него. Артиллеристы ждут его, готовые к стрельбе. Они будут бить по пристрелянным точкам над поверхностью, но даже в своем самоубийственном гневе Майкл не утратил охотничьей хитрости. И, приближаясь, использовал каждое укрытие.

Перед ним углом проходила узкая сельская дорога, стройные тополя по ее обочинам оставались единственными выступающими частями рельефа на страшной равнине под грядой. Майкл использовал этот ряд деревьев; он круто повернул, чтобы лететь параллельно им, так что деревья оказались между ним и аэростатом, и все время смотрел в зеркало заднего обзора у себя над головой. Зеленый «сопвич» Эндрю шел так близко за ним, что пропеллером едва не касался хвоста. Майкл ощерился, обратил все внимание на управление «сопвичем» и поднял его над цепью тополей, как охотник перемахивает на полном скаку через изгородь.

Теперь аэростат был в трехстах ярдах впереди. Он уже опустился к земле. Наземная команда помогала наблюдателям выбраться из корзины и бежать к ближайшей траншее. Пулеметчики, цель которым до сих пор закрывали деревья, наконец увидели ее и разом открыли огонь.

Майкл летел среди шквала огня. Потоки пуль и разрывы снарядов заполняли воздух вокруг него; шрапнель, разлетаясь, высасывала воздух, так что щелкало в ушах; они болели от перепадов давления. Майкл видел в окопе обращенные к нему лица пулеметчиков; они казались бледными пятнами за укороченными стволами, которые непрерывно поворачивались, следуя за ним, и выплевывали яркое пламя, красивое, как волшебные огоньки. Но «сопвич» летел со скоростью сто миль в час, и ему предстояло преодолеть всего триста ярдов. Даже непрерывные попадания в корпус двигателя не могли отвлечь Майкла, который легкими движениями рулевых рычагов направлял свое оружие на цель.

Люди, бежавшие от аэростата, оказались прямо под ним; они бежали к окопу.

Оба наблюдателя в центре группы двигались медленно и неуклюже; наверху они оцепенели от холода, и им мешала тяжелая одежда. Майклу они были отвратительны, как ядовитая змея; он чуть наклонил нос самолета и коснулся гашетки. Люди внизу превратились в серый дым и исчезли в низкой стерне. Майкл мгновенно поднял ствол «виккерса».

Шар, привязанный к земле, походил на цирковой павильон. Майкл начал стрелять, но зажигательные пули, оставляя серебряные следы в пахнущем фосфором дыму, без всяких последствий исчезали в мягкой шелковой массе.

Мозг Майкла, охваченный безумным гневом, сохранял ясность, а мысль работала так быстро, словно время замедлилось. Доли секунды, ушедшие на сближение с аэростатом, превратились в вечность, так что Майкл мог проследить полет каждой отдельной пули из ствола своего «виккерса».

– Почему он не горит? – снова и снова выкрикивал он, и вдруг понял.

Водород – самый легкий из газов. Выходящий газ поднимается и смешивается с воздухом над аэростатом. Очевидно, что он стреляет слишком низко. Почему он не понял этого раньше?

Он поставил «сопвич» на хвост, направляя огонь все выше, пока не начал стрелять по воздуху над аэростатом, и этот воздух неожиданно превратился в пламя. Горячее дыхание пламени устремилось к стрелку, а Майкл продолжал вертикально поднимать самолет и рывком заглушил двигатель. Лишившись тяги, машина прекратила подъем, на мгновение зависла и начала падать. Майкл нажал на рулевую педаль, выводя «сопвич» на классический разворот, и когда направил самолет прочь от аэростата, снова дал газ; созданный им огромный погребальный костер остался позади. Под собой Майкл увидел мелькание зелени: это Эндрю тоже круто повернул влево, едва не столкнувшись с шасси Майкла, и ушел почти под прямым углом.

С земли больше не стреляли: фигуры высшего пилотажа и ревущее пламя совершенно сбили с толку стрелков, и Майкл опять быстро укрылся за тополями. Сейчас, когда все кончилось, гнев его убывал почти так же стремительно, как возник; он осматривал небо над собой, сообразив, что столб дыма может послужить приманкой для «альбатросов». Но, если не считать дыма, небо оставалось чистым, и, перелетая через живые изгороди почти вплотную к ним, Майкл с облегчением поискал глазами Эндрю. Вот он, чуть выше Майкла, уже направляется к гряде, но одновременно движется наперехват.

Они встретились. Присутствие рядом Эндрю подействовало на Майкла успокаивающе; Эндрю улыбался ему и одновременно выражал насмешливое неодобрение: Майкл не подчинился приказу и совершил безумный подвиг.

Бок о бок они снова пролетели над немецкими окопами, презрительно оставив без внимания редкий огонь, а когда начали набирать высоту, чтобы пересечь реку, двигатель Майкла закашлялся и замолчал.

Майкл снизился к меловой поверхности. Двигатель ожил, взревел, машина перевалила через верхушку гряды, и мотор снова смолк.

Майкл колдовал над управлением двигателем, меняя подачу газа, переключая зажигание и шепча раненому «сопвичу»: «Давай, голубушка. Держись, старушка. Мы почти дома, милая».

Он почувствовал, как в корпусе самолета что-то ломается, одна из основных стоек хрустнула, часть приборов перестали давать показания, и смертельно больной самолет провис. «Держись!» – уговаривал его Майкл, но неожиданно в нос ему ударил острый запах бензина, и он увидел, что из-под кожуха мотора пробивается тонкая прозрачная струйка и превращается в потоке воздуха за машиной в белый пар.

Опасность возгорания – кошмар летчиков. Но в сознании Майкла еще не вполне иссякло боевое безумие, и он упрямо шептал: «Мы летим домой, старушка, еще немного».

6
{"b":"25263","o":1}