ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В конце концов император смягчился, и Мавию отправили на виллу в Тиволи, которая должна была стать ее новым домом. Однако Аврелиан был в ярости, потому что Зенобия бушевала в присутствии его офицеров. Когда она появилась, нарядившись для триумфального шествия в свои золотые и серебряные одежды, он в ярости сорвал их с ее прекрасного тела перед всеми офицерами и заявил, что она пойдет в триумфальной процессии обнаженная, только в рубиновом ожерелье и сандалиях. Его решение потрясло ее, однако она посмотрела ему прямо в глаза и сказала несмешливым голосом:

— Как прикажет цезарь!

Он хотел ударить ее, но вместо этого ответил столь же насмешливо:

— Да, богиня, как прикажет цезарь! Ты всегда будешь делать то, что приказывает цезарь, и если цезарь прикажет тебе совокупиться со всем его девятым иллирийским легионом, тебе придется сделать это, потому что цезарь приказывает! Помни об этом!

Этот день стал самым черным в ее жизни. Но он так и не узнал об этом. Она шла с гордым и отстраненным видом, рай Цицерон был явно смущен, когда застегивал на ее запястьях золотые наручники. Она чуть не рассмеялась — он попал в затруднительное положение и не знал, куда смотреть. Его взгляд, словно зачарованный, все время возвращался к ее дивным грудям с темными, медового цвета сосками. Однако когда он вывел ее из палатки императора, все ее веселье как рукой сняло. Четыре легиона уставились с открытым ртом на ее наготу, и она встретила множество взглядов, полных завистливого вожделения.

— Удивительно, как это ни один из его людей не убил его, чтобы завладеть этой женщиной! — тихо прошептал один трибун другому, но она услышала эти слова.

На мгновение ей показалось, что ее вот-вот стошнит — желудок свело судорогой и желчь подступала к горлу. Но ей удалось подавить тошноту. День стоял теплый, но ей было холодно. Легкий ветерок овевал ее тело, немного влажное и блестевшее от пота. На мгновение ее ноги ослабли, и она была не в силах двинуться с места от стыда. Но потом медленно подняла голову и увидела, что он пристально смотрит на нее. Тогда ее губы изогнулись в слабой торжествующей улыбке.

Зенобия глубоко вздохнула. Когда чистый воздух наполнил легкие, ее душа исполнилась силой, а серебристые глаза взглянули на него с ответной усмешкой. Царица была глуха ко всему, что происходило вокруг нее и, глядя прямо перед собой, заняла свое место позади императорской колесницы. С внезапной ясностью она поняла, что этот прием поможет ей ничего не слышать и не замечать.

Она мысленно пела песни и не отрывала глаз от колесницы, не глядя по сторонам. Она не видела толпы с ее взглядами, полными зависти, вожделения, жалости, мстительности и жестокости. Она не слышала непристойных, грязных шуток, которые бросали ей по пути. Ведь она Зенобия, царица Пальмиры, и эти римляне не могли унизить ее.

Марк Александр стоял в первом ряду толпы, возле сената. Увидев ее, он схватился за сердце. Оно бешено забилось. Потом он понял, что ее заставили идти обнаженной перед плебеями и патрициями, и гнев жарко запылал в нем и чуть не убил его прямо на месте.

Зенобия! Любимая! Страдая от ее позора, он взывал к ней всем сердцем. Он должен за многое отплатить Аврелиану, за то, что сделал император с их жизнью. Он собирался отплатить ему сполна: око за око, зуб за зуб. Марк Александр Бритайн не мог больше обманывать себя. Он любил Зенобию. Он будет любить ее всегда. Однажды он сказал ей, что любил ее с незапамятных времен и будет любить еще долго после того, как воспоминание о них сотрется с лица земли. У него, видно, помутился разум, когда он решил, что разлюбил ее. Нет, ничто не изменилось. Он любил ее. Он по-прежнему хотел, чтобы она стала его женой. О боги, она будет его женой, даже если ему придется задушить Аврелиана собственными руками!

Он повернулся и, проталкиваясь сквозь толпу, направился обратно к своей колеснице. В мрачном настроении он ехал по Виа Фламиниа в Тиволи к ожидавшей его матери.

— Ты выдел ее?

Этими словами его встретила Дагиан.

— Ее видел весь Рим! Этот ублюдок Аврелиан заставил ее идти обнаженной! — в ярости вскричал Марк.

Обычно бледная Дагиан побледнела еще больше.

— Несчастное создание! — сказала она. Марк грубо рассмеялся.

— Несчастное? Хвала богам, что Зенобия горда, как Венера! Она настоящая царица и шла высоко держа голову и устремив взгляд вперед. Если Аврелиан хотел унизить ее, то у него ничего не получилось. Она никогда не простит ему этого оскорбления, мама.

— А ты, Марк! Ты простил ее? Он горько засмеялся.

— Да, мама, но заклинаю тебя всеми богами, никогда не говори ей об этом! Ты была права. Мне нечего прощать ей, и я был дураком. Что бы ни думал Аврелиан, Зенобия не принадлежит ему.

— Но она не принадлежит и тебе, сын мой.

— Я знаю это, мама. Это я должен просить прощения у Зенобии.

Дагиан улыбнулась.

— Наконец-то ты становишься мудрым, Марк! — сказала она.

— Как ты думаешь, есть у меня шанс снова завоевать ее, мама?

— Кто же знает женское сердце, Марк? — мудро ответила Дагиан. — Мы должны помнить обо всех страданиях, которые она перенесла в плену. Я чувствую, Зенобия не так-то легко простит все это.

Однако если бы Дагиан увидела Зенобию в ту самую минуту, когда она произносила эти слова, она была бы изумлена. Когда они в самом конце торжественного шествия Аврелиана дошли до зданий сената, император собственноручно завернул царицу Пальмиры в плащ и провел ее внутрь, чтобы она выслушала приговор сената. Сенат, отдавая должное храбрости своей пленницы, неистово зааплодировал ей, когда она вошла в зал. С легкой улыбкой на губах Зенобия принимала эту дань восхищения со всей снисходительностью, на которую была способна. Это представление было куда лучше, чем битва на арене с дикими зверями. Все сенаторы с удовлетворением пожаловали ей жизнь и пенсию. Она станет интересным дополнением к общественной жизни Рима. После того, как она поблагодарила их за милость, легкая насмешливая улыбка заиграла на ее губах. Император отослал ее, а затем вернулся, чтобы сопровождать сенат на публичные игры, которые он устраивал в тот день в честь своего триумфа на Востоке.

Взяв под руку сенатора Тацита, император вывел его из здания сената. Так как расстояние от Форума до Колизея невелико, они отправились туда пешком. Народ расступался перед ними и приветствовал Аврелиана, который подарил им этот праздник, дав вдоволь еды и развлечений.

Зенобия ожидала Аврелиана в Колизее, и они вместе вошли в императорскую ложу. Увидев их, весь Рим поднялся на ноги, чтобы приветствовать красавца-императора в пурпурно-золотом одеянии его прекрасную пленницу-царицу. Теперь она была в простом белом шелковом каласирисе и драгоценном серебряном ожерелье с бирюзой, спускавшемся ей на грудь. Она оделась так, чтобы доставить удовольствие толпам римлян. На руках у нее были резные серебряные браслеты в виде змей, а из ушей свисали бирюзовые серьги. Они никогда не забудут ее нагую красоту, представшую перед ними в то утро, но теперь ее великолепный наряд понравился ям не меньше. Ее накидка из серебряной парчи развевались на ветерке, и как только они с Аврелианом поприветствовали толпу, она сняла ее.

Вдруг в задней части ложи возникла какая-то суета. Зенобия обернулась и увидела женщину, которой помогал войти в ложу сенатор Тацит. Она была среднего роста, со следами увядшей красоты.

— Кто эта женщина? — спросила Зенобия императора. Он обернулся и шепотом выругался. Потом поднялся и помог женщине пройти вперед, усадив ее в передней части ложи.

— Ваше величество, позвольте представить вам мою жену, императрицу Ульпию Северину, — сказал он, обращаясь к Зенобии.

Прежде чем Зенобия успела заговорить, Ульпия сказала:

— Добро пожаловать в Рим, царица Пальмиры.

— Благодарю вас, — ответила Зенобия.

— Лучше бы ты не приходила сюда, дорогая, — мягко бранил жену Аврелиан.

— Она неважно себя чувствует, — сказал он, обращаясь к Зенобии.

104
{"b":"25275","o":1}