ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Глядите! — вскричал тот же неземной голос. — Глядите, как он поклоняется самой главной святыне любви!

Язык императора начал гладить ее плоть, распространяя по ее телу мелкую пламенную дрожь.» Нет!«— молча вскрикнула она, казалось, не в силах произнести это вслух. Она только стонала от беспомощности и желания, в то время как он нежно прикасался к ней, совершал медленные движения и не побуждал ее идти вперед по тропе наслаждения, а, наоборот, все продолжал эту муку, пока, наконец, долгий вопль не вырвался из ее напряженного горла и толпа не начала скандировать:» Возьми ее!«

Голова Аврелиана лежала у нее между ногами. Он поднял голову и, взглянув на нее, улыбнулся торжествующей улыбкой. Не сказав ни слова, он навалился на нее и медленно, очень медленно его член проник в ее тело. Потом он так же медленно вышел, потом снова вошел и снова вышел — и все это в невыносимом ритме, который, как она чувствовала, вскоре доведет ее до сумасшествия, если он не удовлетворит ее.

— Пожалуйста! — удалось ей простонать высохшими губами, и едва она произнесла это слово, как ту же возненавидела себя.

— Что пожалуйста, богиня?

— Пожалуйста! Ее глаза молили.

— Скажи это слово, богиня! Скажи его, и я сделаю все, что ты хочешь!

— Нет!

Он засмеялся, услышав ее ответ, извлек член и положил его, влажный и пульсирующий, на нежный холмик ее живота.

— Я накачан особыми наркотиками и возбуждающими средствами, богиня. Когда я кончу с тобой, то возьму еще дюжину женщин, прежде чем удовлетворю свое желание в эту ночь. Я могу подождать. А ты можешь?

И он подчеркнул свой вопрос, потершись о ее кожу членом. Повсюду вокруг нее — справа, слева и сверху почитатели культа продолжали скандировать. Аврелиан наклонился вперед и стал лизать ее груди, которые напряглись под прикосновениями его искусного языка.

— Пожалуйста! — снова прошептала она. — Пожалуйста!

— Скажи мне, что ты хочешь! Скажи, и я сделаю это!

— Нет!

Она боролась, чтобы не поддаться ему.

Почитатели культа становились все более беспокойными, и их скандирование перешло в грубые крики. Он потеряет их, если ему не удастся заставить ее покориться! Поэтому, наклонившись вперед, Аврелиан взял в рот один из ее сосков и жестоко укусил его. Она пронзительно вскрикнула от боли, и он снова привлек внимание толпы. Они застонали в один голос.

— Попроси меня, богиня! — приказал он сквозь стиснутые зубы.

На мгновение невероятная ненависть засверкала в ее одурманенных наркотиком глазах. Потом она проговорила плачущим голосом:

— Возьми меня, римлянин! Возьми меня, пока я не умерла!

Он вошел в нее, словно таран, заставив ее снова вскрикнуть. Потом с невероятной быстротой начал любовный танец. Остальные почитатели культа попадали друг на друга — мужчины с женщинами, женщины с женщинами, мужчины с мужчинами — в бешеной оргии ничем не сдерживаемой чувственности. К счастью, Зенобия лишилась сознания и оставшуюся часть этого кошмара не видела.

Когда она пришла в чувство, то, к своему удивлению, обнаружила, что находится в своей спальне в Тиволи. Возле нее дремала старая Баб, и Зенобии с трудом удалось выговорить потрескавшимися губами:

— Баб!

В то же мгновение верная служанка проснулась.

— Дитя мое! — воскликнула она. — Наконец ты пробудилась!

— Как долго это продолжалось? — спросила Зенобия. В голове у нее стучало.

— Император привез тебя обратно четыре дня назад. Он сказал, что ты заболела в Риме, но у тебя не было ни лихорадки, ни других признаков болезни. Все это время ты находилась без сознания, и нам не удавалось разбудить тебя. Что случилось?

— Я не могу говорить об этом, Баб. Не спрашивай! Где император?

— Я приведу его. Он попросил, чтобы его позвали, когда ты проснешься.

Она поспешно вышла и через несколько минут вернулась вместе с Аврелианом. Он выглядел холодным, элегантным и спокойным, как всегда.

— Оставь нас, Баб!

Баб быстро вышла, с громким стуком закрыв за собой дверь.

— Что со мной произошло?

Ее голос был ледяным, и в нем слышался гнев.

— Разве ты не помнишь, богиня? Его глаза насмехались над ней.

— Значит, это мне не приснилось?

— Надеюсь, нет, богиня. Мы оба были просто потрясающи, настолько потрясающи, что пожертвования в пользу храма в ту ночь достигли невиданной прежде величины.

— Ты мне противен!

— Когда я кончил с тобой, — продолжал он, — то взял еще пятнадцать женщин. О боги! Как они боролись друг с другом и умоляли меня, чтобы я взял их! Они делали все, что бы я ни пожелал! Я был непобедим!

— Ты отвратителен, римлянин! Ты оскверняешь богов своим бесстыдным поклонением культу этого Непобедимого Солнца!

— Теперь ты беременна моим ребенком! — сказал он, не обращая внимания на ее гнев.

Потрясенная, она уставилась на него, а потом сказала:

— За все годы ни с женой, ни с многочисленными любовницами, ты так и не стал отцом. Что же, именем всех богов, заставляет тебя думать, что ты заронил семя в моем чреве?

— Потому что это предсказано в письменах Непобедимого Солнца. Там сказано, что тот, кто является богом на земле, станет отцом сына от той, которая является богиней на земле. Увидев тебя, я сразу понял, что ты и есть та самая богиня на земле. А почему, как ты думаешь, я пощадил тебя, Зенобия? Почему я всегда называл тебя богиней? Ты — вновь рожденная Венера, моя прекрасная, и из твоего лона появится на свет могучий правитель! Если бы это было не так, то в ту ночь, когда я кончил заниматься любовью с тобой, ты предложила бы себя другим, как я предложил себя. Но ведь ты богиня, и мое семя не могло быть осквернено! Я уверен — мы с тобой зачали ребенка! Поэтому в течение нескольких недель, пока я нахожусь в Риме перед моим следующим военным походом, не жди меня. Я не прикоснусь к тебе, чтобы не повредить ребенку.

— Я снова должна оставаться в Тиволи, пока тебя не будет? — спросила она.

— Конечно! Я не хочу подвергать опасности ни тебя, ни ребенка, богиня. Ты останешься здесь, в Тиволи. Несомненно, Ульпия не протянет долго, и когда я вернусь, то женюсь на тебе. Если ребенок к тому времени уже родится, я усыновлю его.

Она с трудом могла поверить в свою удачу. Она с ужасом ожидала пытку его ненасытной страстью, и вот теперь он освободил ее. Зенобия была осторожна, чтобы не выдать своей радости. Состроив гримасу, она подняла на него сердитый взгляд.

— Мне не понравилось, что ты сделал со мной в ту ночь, римлянин. Но я оставалась без тебя несколько месяцев! И вот теперь ты говоришь, что не придешь ко мне до отъезда из Рима.

И она очаровательно надула губки.

Он улыбнулся.

— Мне приятно, что тебе будет не хватать моего любовного внимания, богиня. И все же я не стану рисковать.

— Я не наскучила тебе? Может быть, это просто предлог и ты нашел другую?

В ее голосе ему слышалась восхитительная ревность.

— Разве это возможно, богиня? — спросил он. — Нет, я обожаю тебя, как всегда! У меня нет другой!

Нет другой, которая бы что-то значила для меня, подумал он, польщенный.

— Но почему ты так уверен, что я беременна, римлянин. Еще слишком рано, чтобы знать наверняка.

— Несмотря ни на что я не стану рисковать Зенобия. Сегодня я возвращаюсь в Рим и не вернусь в Тиволи, разве что перед самым началом похода. У меня очень много дел, богиня, и слишком мало времени, чтобы сделать их. Ты должна принять мое решение. Это к лучшему!

— Что ж, хорошо, римлянин, будет так, как ты говоришь. Я вижу, тебя не удастся поколебать.

Аврелиан наклонился и взял се за подбородок. Его губы прильнули к ее губам. Его поцелуй был властным и требовательным, и, вспомнив о той ночи, она содрогнулась. Он — безжалостный человек. Затем он тихо сказал:

— Я знаю, твоя соседка — Дагиан, жена покойного Луция Александра.

— Да, — ответила Зенобия, осторожно выбирая слова. — Она — приятная и веселая женщина, и ее общество доставляет Мавии огромное удовольствие.

116
{"b":"25275","o":1}