ЛитМир - Электронная Библиотека

2. Подобного рода правом располагает от природы каждый. Там, Плутарх (“Политические наставления”)30 говорит. что добрый муж природой предназначен быть должностным лицом и даже пожизненно, потому что в силу самого естественного закона первенство принадлежит тому, кто поступает по справедливости. М. Туллий Цицерон примером Назики доказывает, что мудрец никогда не остается частным лицом; Гораций называет Лоллия “консулом не на один год”, а Еврипид в “Ифигении в Авлиде” говорит:

Умом кто выдается, тот ведет дела.

Это, однако же, относится к государству, поскольку его законы таковы.

3. Об этом естественном праве высказывается Демокрит; приведу его слова, так как они замечательны. Сначала его мнение о праве убивать зверей таково: “О том, следует или нет убивать животных, дело обстоит таким образом: кто убивает тех, которые приносят вред или готовы приносить вред, те чисты, так что совершать это правильнее, нежели не совершать”. И далее: “Тех, которые причиняют нам незаслуженный вред, всячески и всех надлежит убивать”. И, конечно, весьма вероятно, что такую жизнь вели до потопа31 честные мужи, прежде чем бог выразил свою волю об обращении в пищу людей прочих животных. И еще: “Как у нас написано о лисицах и об опасных ядовитых змеях, так же, казалось бы, следует поступать с людьми”. Наконец он же добавляет: “Кто каким бы то ни было способом - или собственными рунами, или повелением, или путем голосования множества людей - умертвит вора или разбойника, тот невиновен”.

Мне кажется, что эти высказывания имел в виду Сенека (“О гневе”, кн. II), говоря: “Когда я дам повеление сокрушить волю преступника, выражение моего лица и душевное состояние будет такое, как если бы я уничтожал змей или ядовитых животных“32, И в другом месте: “Не станем раздражать гадюк и водяных змей за то, что они кусают и жалят нас, если мы можем их, как и других, приручить или же обезвредить их для нас. Так, значит, мы станем вредить и человеку за совершение им преступления не иначе, как с тем, чтобы он не совершал преступлений в будущем”.

4. Но подобно тому как расследование факта требует великого внимания, так и определение наказания нуждается в большой опытности и справедливости, и поэтому, чтобы не произошли раздоры от того, что каждый мнит слишком много о себе и не уступает другим, люди признали за благо, образовав справедливые союзы, отдать предпочтение тем, кого они считают наилучшими и благоразумнейшими или надеются видеть такими. Тот же Демокрит заявляет: “Законы не воспретили каждому жить по своему произволу, лишь бы только один не причинял обид другому. Ибо зависть подготовляет начала возмущений”.

5. Но, как и при отмщении, о чем мы только что сказали, и в этом примерном наказании сохраняются следы и остатки предшествующего права в тех местах и между теми лицами, которые не подчинены определенным судам; а. кроме того, в некоторых исключительных случаях. Так, по еврейским обычаям (Второзаконие, XIII, 9) еврей, отпавший от бога и закона божия и ставший вожаком ложных вероучений, мог быть oубит на месте каждым человеком”. Евреи (кн. Чисел, XXV) называют это судом ревнителя34, который, как говорят, впервые был приведен в действие Финеем и затем превратился в обычай. Так, Матафия убил некоего иудея, осквернившего себя греческими обрядами. Об избиении трехсот других иудеев их единоплеменниками сообщается в книге, обычно называемой третьей Маккавейской. По иному поводу было побитие камнями Стефана (Деяния св. ал., VII, 57) и составлен заговор против Павла (Деяния св. ап., XXIII, 13); много других примеров имеется у Филона35 и у Иосифа Флавия.

6. Тогда же у многих народов укоренилось неограниченное право наказания у господ в отношении рабов и у родителей в отношении детей, даже вплоть до лишения их жизни. Так, в Спарте эфору было дозволено убить человека без суда.

Из всего сказанного можно составить себе понятие о такого рода естественном праве и о том, до каких пределов оно сохранилось.

Что постановлено по этому предмету евангельским законом?

X. 1. Теперь должно рассмотреть, насколько евангельский закон теснее ограничил эту свободу. Как мы сказали в другом месте, не удивительно, если кое-что, дозволенное природой и внутригосударственными законами, воспрещено законом божиим, как совершеннейшим, с обещанием награды, превышающей человеческую природу; для получения такой награды требуются добродетели, превосходящие предписания одной только природы.

Телесные наказания36, не причиняющие ни бесчестия, ни длительного вреда и необходимые ввиду возраста или по другим свойствам преступника, если они производятся теми, кому это дозволено человеческими законами, то есть родителями. опекунами, господами, учителями, не содержат в себе ничего” противоречащего евангельским заповедям, что понятно в достаточной мере по самой природе дела. Эти лекарства для души не менее невинны, чем лекарства, неприятные для чувства.

2. О мщении следует мыслить иначе. Ибо поскольку оно удовлетворяет только чувство потерпевшего, оно не дозволено даже по природе и настолько же далеко от соответствия евангелию, как мы показали выше. Еврейский закон не только воспрещает питать ненависть к ближнему, то есть к единоплеменнику (кн. Левит, XIX, 17), но даже предписывает оказывать общие благодеяния неприятелям (Исход, XXIII, 4, 5). Оттого во имя понятия ближнего, распространенного евангелием на всех людей, к нам явно обращено требование не только не причинять вреда неприятелям, но даже оказывать им благодеяния, что ясно поведено в евангелии от Матфея (V, 44).

Закон, однако же, дозволил евреям отмщать более тяжкие обиды, но не собственноручно, а перед судом. Но Христос не разрешил нам того же, что вытекает из противопоставления: “Вы слышали сказанное; око за око”, а далее затем: “Я же говорю вам”. Хотя последующие слова гласят собственно об отражении обид и также лишь несколько ограничивают это дозволение, тем не менее следует полагать, что ими отмщение скорее порицается, потому что они отвергают ветхозаветное дозволение, как соответствующее времени менее совершенному37, “не потому, чтобы законное отмщение было несправедливо, но потому, что терпение предпочтительнее”, - как сказано в “Постановлениях” Климента (кн. VII, гл. XXIII).

3. Об этом же следующим образом говорил Тертуллиан38: “Христос научает терпению совершенно по-новому, даже за обиду воспрещая причинять разрешенное создателем, предоставляющим воздавать око за око и зуб за зуб, напротив, сам повелевая подставлять под удар свою другую щеку и сверх плаща отдавать также рубашку. Разумеется, это Христос добавил как дополнение, согласное с учением создателя. Так что даже необходимо сразу же объявить, заслуживает ли у создателя предпочтения терпение перед самим законом. Он предписывает через Захарию, чтобы никто не помнил зла ни против брата своего, ни даже против ближнего. Ибо он повторно заповедал: “Да никто не досадует на ближнего своего”. Тем более вменяет терпение в обязанность тот, кто предписывает забвение обид. И когда он говорит: “мне отмщение - и я воздам”, он учит терпеть в ожидании воздаяния. Поскольку, следовательно, не годится, чтобы один и тот же мог предписывать сокрушения зуба за зуб, ока за око за причиненную обиду и воспрещать не только искупление, но и отмщение, даже злопамятство и досаду за обиду, постольку нам становится ясно, что предписание-око за око и зуб за зуб он мыслил не как дозволение вторичной” обиды возмездия, которое он отверг воспрещением отмщения, но для предотвращения первой обиды, воспрещенной установлением талиона, чтобы каждый в ожидании возможности второй обиды сам собой воздерживался от первой. Ведь ему же известно, что легче подавить насилие представлением о возмездии, нежели повторным разрешением отмщения. То и другое, однако же, должно было быть установлено ради природы и веры человека, чтобы верующий в бога ожидал воздаяния от него и чтобы тот, чья вера слаба, боялся законов возмездия”.

149
{"b":"252769","o":1}