ЛитМир - Электронная Библиотека

Действие милосердия на уменьшение наказания

XXXVI. 1. Другой аспект милосердия кроется в том, что мы сказали о случае, когда отпадают значительные и настоятельные причины наказания и мы должны быть готовы скорее к смягчению наказания, ибо первый аспект мы полагали в отмене наказания. “Поскольку, - по словам Сенеки, - совершенная соразмерность затруднительна и неизбежно уклонение в ту или иную сторону, то пусть склоняется преимущество в сторону человеколюбия”. И в другом месте: “Кто может освободить от наказания, тот дарует милость; кто же может уменьшить его, тот смягчит” (“О милосердии”, кн. I, гл. гл. 1 и 20). У Диодора Сицилийского расточаются похвалы царю Египта “за то, что он налагал наказания меньшие, чем следовало“101. Капитолии в панегирике божественному Марку Аврелию Антонину говорит: “У Антонина был обычай карать все преступления меньшими наказаниями, нежели принято карать по законам”. Исей оратор также говорил, что хотя законы следует издавать суровые, наказания же налагать нужно мягче, нежели установлено законами102. И у Исократа есть внушение о том, “чтобы наказание налагалось ниже меры содеянного”.

2. Августин так внушает свитскому Мерцеллину выполнять свои обязанности103: “Меня чрезвычайно волнует забота, не полагает ли твое великолепие, пожалуй, что их следует карать согласно законам со всей строгостью, чтобы заставить их терпеть то же, что они совершили. Оттого настоящим письмом я заклинаю тебя верою, которую ты имеешь ко Христу, и милосердием самого господа нашего не делать и никоим образом не разрешать этого”. Ему же принадлежит и следующее место: “Так даже самих карателей преступлений, в том числе не подвигнутых на эту должность собственным гневом, но являющихся исполнителями законов и отмстителями не своих обид, но чужих, по рассмотрении, что приличествует судьям, устрашило божественное внушение, дабы они помышляли о необходимости милосердия божия вследствие своих прегрешений и не считали преступлением против своей должности проявление в той или иной мере милосердия по отношению к тем, над нем им принадлежит законное право жизни и смерти”.

К вышеприведенному относится то, что евреи и римляне склонны принимать во внимание при наложении наказания

XXXVII. Мы надеемся, что ничего не упустили из того. что значительно способствует познанию этого, достаточно трудного и темного предмета; потому что те четыре условия, которые, по словам Маймонида, следует принимать главным образом во внимание в вопросе о наказаниях104, а именно: тяжесть преступления, то есть причиненного вреда, повторность такого рода преступления, силу соблазна и легкость совершения деяния, мы отнесли к своему месту; не менее, чем те семь, которые довольно путано рассматривает по отношению к наказаниям Сатурнин (L. aut facta. D. de poenis). Ибо личность совершившего преступление преимущественно имеет значение при рассмотрении способности суждения о преступлении, а личность потерпевшего вносит иногда кое-что в оценку тяжести виновности. Место совершения правонарушения обычно несколько усиливает специальную виновность или даже способствует легкости совершения деяния105. Время совершения преступления бывает продолжительным или кратким, и тем самым оно повышает или ослабляет свободу суждения, а иногда обнаруживает порочность духа. Качество частию имеет применение к видам побуждений, частию же - к причинам, которые должны отвлекать от преступлений. Количество также должно иметь отношение к побудительным причинам. Исход - к отвлекающим причинам.

О войне в виде наказания за правонарушение

XXXVIII. Мы выше показали и в разных местах этому учит история, что обычно предпринимаются войны в виде наказания. В большинстве случаев эта причина сочетается с задачей возмещения вреда, когда один и тот же акт был неправомерным и причинил существенный вред, из коих двух качеств рождаются два различных обязательства. Достаточно, впрочем, ясно, что войны не следует начинать из-за любого рода правонарушений; ибо не за всякую вину самые законы определяют соответствующее наказание, которое наносит вред безопасности не иначе, как заведомым преступникам. Как мы только что сказали, правильно полагает Сопатр, что мелкие и заурядные проступки нужно скрывать, а не карать.

Справедлива ли война за покушение на преступление?

XXXIX. 1. Слова Катона в речи в защиту родосцев о том, что несправедливо налагать наказание на кого-либо по обвинению в намерении совершить злодеяние (Авл Геллий, кн. VII, гл. 3), были весьма кстати сказаны в своем месте, потому что невозможно было привести ни одного такого постановления родосского народа, но лишь можно было привести предположения об изменяющемся намерении. Однако положение это не должно получить всеобщее признание. Ибо воля, созревшая до внешних проявлений, обычно влечет за собой наказания (выше было сказано, что внутренние акты у людей не караются). Сенека-отец в “Спорных вопросах” говорит: “Злодеяния караются, даже если они остаются лишь на пути к выполнению“106. “Кто намерен причинить обиду, тот уже нанес ее”, - говорит другой Сенека (“О Гневе”, кн. III). Не исход107 деяния, но умысел карается законом, по словам Цицерона в речи “В защиту Милона“108. Периандру принадлежит изречение: “Карай не только преступающих, но и намеревающихся совершить преступление”.

Так, римляне (Ливии, кн. XLII) считали необходимым начать войну против царя Персея, если он не даст удовлетворительные объяснения о начальных приготовлениях к войне против римского народа, так как он уже снарядил войска, солдат и флот. То же самое правильно указано в речи родосцев. приведенной у Ливия: “Ни обычаями, ни законами какого-либо государства не предусмотрено осуждение на смертную казнь лишь за намерение погубить врага, если ничего не предпринято для совершения этого”.

2. Но не всякая преступная воля, обнаруженная каким-либо действием, влечет за собой наказание. Ибо если даже не все проступки, подвергаемые преследованию, влекут за собой наказание, то в тем меньшей мере - умысел и покушение. Во многих случаях имеет место сказанное Цицероном (“Об обязанностях”, кн. I): “Я не знаю, достаточно ли тому, кто причинит кому-нибудь досаду, раскаяться в своем проступке”. Закон, данный евреям, против большинства начавшихся непредумышленных преступных посягательств на религию или даже против посягательств на человеческую жизнь не постановил ничего, потому что и относительно божественных вещей, не ясных для нас, нам нетрудно впасть в ошибку, а порыв гнева заслуживает прощения.

3. Впрочем, при столь широкой возможности вступления в брак недопустимо посягательство на чужой брачный союз и при достаточно равномерном распределении имущества - прибегать к обману в целях обогащения за чужой счет. Ибо хотя одна из десяти заповедей - не пожелай жены ближнего твоего, - если иметь в виду цель закона, то есть “дух его”, очевидно, имеет широкое значение (ибо ведь закон преследует ту цель, чтобы все соблюдали даже совершенную чистоту души109), тем не менее даже внешнее предписание, “телесное постановление”, относится к душевным движениям, обнаруживаемым поступками. Это явно вытекает из слов евангелиста Марка (X. 19), который приводит то же самое предписание “не обмани”, после того как он установил “не укради”. В том же смысле еврейское слово и соответствующее ему греческое слово встречаются у пророка Михея (II, 2) и в других местах.

4. Покушение на преступление, стало быть, не следует карать оружием, если только деяние не является тяжким и не простерлось до того, что из такого акта явно проистекло зло, хотя еще и не то, которое было замышлено, или же несомненна серьезная опасность, так что наказание или сопряжено с предупреждением будущего вреда (о чем мы толковали выше, в. главе о защите), или же ограждает достоинство от посягательства, или же предотвращает опасный пример.

156
{"b":"252769","o":1}