ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Дар оборотней
Что я делала, пока вы рожали детей
Великие мужчины
Чужой среди своих
Куплю невесту. Дорого
Джейн Сеймур. Королева во власти призраков
Падение в небо
Доктор Кто против Криккитян
Все мы родом из родительского дома

3. Наконец, добавим еще, чтобы, сказав однажды, не повторять этого более, что войны, предпринимаемые в целях наказания, подозрительны с точки зрения справедливости, если вызвавшие их злодеяния не принадлежат к числу ужаснейших и несомненных или если не привходит одновременно какая-нибудь иная причина. О римлянах Митридат говорил, пожалуй, не отступая от истины: “Они преследовали не преступления царей, но их власть и величие” (Юстин, кн. XXXVIII).

Возможно ли предпринимать войну вследствие совершения преступления против бога

XLIV. 1. Порядок изложения довел нас до рассмотрения преступлений против бога; спрашивается, следовательно, можно ли начинать войну в целях возмездия за такие преступления. Этот вопрос достаточно обстоятельно обсуждал Коваррувиас (С. peccatum, p. II, 10). Однако он, следуя другим, полагает, что власть налагать наказания не может иметь места вне юрисдикции в собственном смысле. Подобное мнение мы отвергли уже ранее. Отсюда вытекает, что подобно тому как в делах церковных об епископах в некотором смысле говорится, что они “приняли попечение о вселенской церкви“118, так и на царей, кроме особой заботы о своем государстве, возложено также общее попечение о человеческом обществе.

Преобладающее основание в пользу отрицательного мнения относительно справедливости такого рода войн состоит в том, что бог достаточно заботится о возмездии, которое совершается само собой, откуда пошла пословица: “Оскорбление богов подлежит их заботе”, а также: “Клятвопреступление имеет достаточного отмстителя в лице бога”.

2. По правде говоря, то же самое можно сказать и о других преступлениях; ведь не может быть сомнения в том, что и для наказания их достаточно божественной справедливости; и тем не менее они правильно караются людьми, что ни в ком не встречает возражений. Но возьмет кто-нибудь и окажет, что прочие преступления следует карать людям, поскольку другие люди терпят от того вред и опасность. Но нужно, напротив, заметить, что людьми караются не только преступления, непосредственно приносящие вред другим, но и так же, например, как самоубийство, скотоложство и некоторые иные.

3. Хотя религия сама по себе имеет целью снискание милости божией, тем не менее она имеет величайшее влияние на человеческое общество. Ведь не напрасно же Платон называет религию защитой власти и законов и узами честной дисциплины. Плутарх сходным образом называет религию “узами всякого общества и основанием законодательства”. У филона также имеется следующее место: “Действительнейшая связь любви, нерасторжимые узы дружеской приязни есть поклонение единому богу“119. Все противоположное исходит от нечестия.

Первопричина, увы, печальных людских злодеяний - Бога природы незнанье120 (Силий Италик).

Всякое ложное убеждение в делах божественных опасно, а сопровождающее его расстройство души особенно опасно. У Ямвлиха приводится следующее пифагорейское изречение: “Богопознание есть добродетель и мудрость и совершенное блаженство”. Оттого Хризипп называл закон царицей вещей божественных и человеческих; а по Аристотелю (“Политика”, кн. VII), первая забота государства - о вещах божественных121, у римлян же юриспруденция есть “познание дел божественных и человеческих”. По Филону, царское искусство есть “попечение о делах частных, государственных и священных”.

4. Все сказанное должно соблюдаться не только в каком-нибудь одном государстве - как говорит у Ксенофонта Кир, что подданные его тем будут преданнее ему, чем более они проникнутся страхом божиим, - но и во взаимном общении человеческого рода (“Воспитание Кира”, кн. VIII). “С уничтожением благочестия, - замечает Цицерон, - исчезает даже взаимное доверие и общение человеческого рода, а также отличнейшая добродетель” (“О природе богов”, кн. I). Он же в другом месте пишет: “Справедливость возрастает, когда сознаешь промысел верховного правителя и господина, его попечение, его волю” (“О границах добра и зла”, IV).

Очевидным доказательством этого служит то, что когда Эпикур устранил божественный промысел, то от справедливости не осталось ничего, кроме пустого названия122, так что, по его словам, она порождается путем простого соглашения и существует не долее, чем общая польза; а воздержание от того, что может повредить другому, достигается одним только страхом наказания. Весьма замечательные слова его по этому предмету приведены у Диогена Лаэртского.

5. Эту связь заметил и Аристотель, который в “Политике” (кн. V, гл. 11) так говорит о царе: “Ведь народ менее страшится несправедливого обращения со стороны государя, которого он считает благочестивым”. И Гален в книге девятой о мнениях Гиппократа и Платона, сообщив о многочисленных исследованиях о мире и божественной природе, не имеющих никакого применения к нравам, признает, что вопрос о провидении имеет величайшее значение как в частных, так и в гражданских добродетелях. То же известно и Гомеру, который в шестой и девятой песнях “Одиссеи” “людям диким и несправедливым” противополагает тех, у кого “ум проникнут религией”. Так, и Юстин, следуя Трогу, одобряет справедливость древних иудеев, проникнутую религией123; о тех же иудеях также говорит Страбон: “Они поступают справедливо и благочестиво, как подобает любителям истины”. А Лактанций (“Божественные наставления”, кн. V) пишет: “Итак, если благочестие состоит в богопознании, то высшее его проявление состоит в служении богу; тот как бы не ведает справедливости, кто не держится веры в бога. Как же может знать ее тот, кому неизвестен источник ее возникновения?”. То же и в другом месте: “Религия свойственна справедливости” (“О гневе господнем”).

6. Но наибольшее применение имеет религия в более обширном обществе, нежели гражданское, потому что в гражданском обществе ее заменяют законы и неуклонное приведение в исполнение законов, тогда как в том великом общении осуществление законов в высшей степени затруднительно, поскольку они могут быть исполнены не иначе, как с помощью оружия. И таких законов здесь весьма немного. Эти законы, сверх того, получают свою санкцию преимущественно в виде страха божия; оттого о тех, кто преступает право народов, повсеместно говорится, что они нарушают право божественное. Неплохо, стало быть, говорили императоры, что осквернение религии есть преступление против человечества (L. IV. С. de haeretlcis).

Наиболее общие понятия о боге, каковы они и каким образом они предписываются первыми из десяти заповедей

XLV. 1. Для проникновения внутрь самого предмета в целом необходимо отметить, что истинная религия, свойственная всем эпохам, зиждется преимущественно на четырех положениях; из них первое гласит, что бог есть и един; второе - что бог не есть что-либо видимое, но нечто превосходящее все видимое; третье - что бог имеет промысел в делах человеческих и судит о них справедливейшими решениями; четвертое - что один и тот же бог - создатель всего, кроме самого себя. Эти четыре положения подтверждаются столькими же заповедями из числа десяти.

2. Ибо, во-первых, несомненно, исповедуется единство божие; во-вторых, - его невидимая природа; именно поэтому воспрещено воспроизводить его образ (Второзаконие, IV, 12). Тук говорил и Антисфен: “Он невидим для глаз, не сходен ни с чем, оттого никто не может познать его с помощью изображения“124. Филон же (“Извлечения”) пишет: “Нечестиво воспроизводить изображение невидимого в живописи или изваянии“125. Диодор Сицилийский следующее говорит о Моисее:

“Он не воздвиг изображения, потому что не допускал, чтобы бог имел человеческий образ“126. Тацит сообщает: “Иудеи познают единого бога одним только умом; святотатство совершают те, кто воспроизводит изображения бога из тленного материала наподобие человека”. Плутарх же на вопрос, почему Нума удалил изображения из храмов127, приводит такое основание. “Потому что бог может быть постигнут только одним умом”.

В третьей заповеди разумеется божеское знание и попечение о делах человеческих, даже о людских помышлениях, ибо это составляет основание клятвы. Поскольку бог есть свидетель сердца человеческого, постольку, когда кто-нибудь погрешит, к нему взывают о возмездии; тем самым одновременно обозначается как божественная справедливость, так и его всемогущество.

158
{"b":"252769","o":1}