ЛитМир - Электронная Библиотека

VI. Жизнь не составляет предмета обязательства.

VII. Различение в рассматриваемой области того, что относится к внутригосударственному праву и что - к праву народов.

По природе никто, кроме правопреемников, не ответственен по чужим сделкам

I. 1. Мы обратимся к тому, что вытекает из права народов. Это отчасти касается любого рода войны, частью же - определенного вида ее. Начнем исследование с общих положений.

В силу чисто естественного права никто не несет обязательств по сделкам другого, кроме правопреемника всего имущества, так как вместе с собственностью на имущество установлен одновременный переход имущества с лежащим на нем обременением1. Император Зенон утверждает, что естественной справедливости противоречит, чтобы другие несли ущерб за чужие долги (L. unlca. С. ut nullus ex vicanis). Отсюда в римском праве разделы, коими предусмотрено, чтобы жена не отвечала за супруга, муж - за жену, сын - за отца, отец - за сына (С. ne uxor pro mar. et ne fil. pro patre).

2. Отдельные граждане не несут ответственности по обязательствам корпорации, как красноречиво говорит Ульпиан (L. Sicut. I. D. quod cuiusque univers. nomine), особенно когда Корпорация располагает имуществом; в остальном ответственны нe отдельные граждане, но члены корпорации как соответствующая часть целого. Сенека говорит: “Если кто-нибудь дает в долг деньги моей родине, я не скажу, чтобы я был его должником, и не объявлю эти деньги своим долгом; тем не менее я дам свою часть в уплату такого долга“2 (“О благодеяниях”, . VI, гл. 20). Перед тем он замечал: “В качестве одного из людей своего народа я уплачу не за. себя, но внесу как бы за родину”. И еще: “Отдельные лица будут нести не долг за себя но часть государственного долга” (там же, гл. 19). Оттого в частности, римским правом предписано, чтобы никто из поселян не нес ответственности за долги других поселян (вышеуказ L. unica. С. ut nullus ex vicanis 1. XI), а в другом месте устанавливается, что нельзя договариваться об ответственности за имущество другого, за чужие долги, даже государственные (L. Nullam С. cle execut. et exactlonlbus 1. XII). В Новелле Юстиниана воспрещены “аресты имущества”, то есть залоги вещей3 за долги других; обосновывается это тем, что не имеет смысла, чтобы один был должником, а к другому бы предъявлялось требование (Nov. 52, et 134). Такого рода вымогательства называются злостными. И царь Теодорих у Кассиодора называет позорной распущенностью предоставление залога одним за другого (Varlae, IV).

По праву же народов установлено, что “о долгам государей ответственность падает на имущества и права подданных

II. 1. Хотя сказанное и верно, тем не менее по праву народов, установленному человеческой волей, могло быть введено, повидимому, и действительно введено правило, что по долгам любого гражданского общества или его главы, вытекающим из их собственных обязательств или чужих обязательств, принятых на себя в связи с невыполнением закона, распространяется ответственность на все телесные и иные вещи, принадлежащие к имуществу подданных такого общества или его главы. К этому принудила необходимость, ибо иначе открывается широкая возможность для злоупотреблений, поскольку на имущество государей зачастую не столь легко наложить арест, как на имущества частных лиц, которые многочисленнее. Словом, это правило встречается среди тех, которые, по словам Юстиниана, установлены народами в силу обычая и человеческой необходимости (Inst. de lur. nat.).

2. Указанное правило не в такой мере противно праву природы, чтобы оно не могло быть введено обычаем и молчаливым соглашением, так как, например, и поручители принимают на себя обязанности без какого-либо иного основания, но в силу одного только соглашения (Фома Аквинский, II, II, вопр. 40, ст. I; Молина, спорн. вопр. 120 и 121; Валенсиа, “Спорные вопросы”, III, вопр. 16, 3; Наварра, XXVII, 136). Имеется надежда на то, что члены одного и того же общества могут осуществлять взаимно свои права по суду и получать возмещение легче, нежели принадлежащие к разным обществам лица, которые во многих местах имеют в этом отношении меньшие возможности. Сверх того, из такого рода обязательств проистекают настолько большие преимущества для всех народов вообще, что те, кто тяготится ими в настоящем, в другое время могут извлечь отсюда одинаковые выгоды.

3. То, что обычай этот получил распространение, явствует из взаимных правильных войн между народами4. О том же, что соблюдалось при ведении подобного рода войн, можно судить из формулы объявления войны: “Объявляю и начинаю войну против народов древних латинян и людей древних латинян” (Ливии, кн. I), или из предложения: “Не угодно ли повелеть объявить войну царю Филиппу и македонянам, состоящим под его властью” (Ливии, кн. XXXI), или из решения: “Римский народ повелел начать войну с народом гермундульским и гермундульцами” (Геллий, XVI, 4). Последнее заимствовано у Цинция из его рассуждений относительно военного искусства. А в ином месте встречаем: “Да будет неприятелем он и тот, кто участвует в его защите” (Ливии, кн. XXXVIII и др.).

Правда, и тогда, когда еще дело не дошло до войны в полном смысле слова, но есть необходимость прибегнуть к насильственному способу осуществления права, то есть прибегнуть к войне в несобственном смысле, мы видим, что пользуются теми же формулами. Агесилай некогда говорил Фарнабазу, подданному персидского царя: “Мы, Фарнабаз, будучи друзьями царя, поступали по отношению к его владениям по-дружески, а теперь, ставши его неприятелями, поступаем вместе с тем по -неприятельски. Оттого, так как и ты хочешь быть в числе сторонников царя, то мы и в твоем лице наносим ему ущерб по праву” (Плутарх, жизнеописание Агесилая; Ксенофонт, “Греческая история”, кн. IV).

Примеры задержания людей

III. 1. Сюда же относится одна из форм насильственного осуществления права, которую афиняне называли “захватом заложников”. Об этом закон аттический постановлял: “Если кто-нибудь погибнет насильственной смертью, то за того близким и родственникам пусть будет предоставлено право захвата людей; следует, однако же, захватывать только трех человек, не более”. Как .видно, долгом государства, которое обязано карать своих подданных, причинивших вред другим, является наложение ограничения на какие-нибудь невещественные права подданных, например, стеснение свободы выбирать себе местопребывание или поступать по усмотрению, так что они попадают как бы в состояние рабства, пока государство не выполнит того, что оно обязано исполнить, то есть пока не накажет виновного. Ибо хотя египтяне, как нам известно от Диодора Сицилийского, оспаривали возможность налагать ограничения на тело или свободу взамен долга, однако тут нет ничего противного природе; и обычаи не только у греков, но и у других народов усвоили обратное.

2. Современник Демосфена Аристократ внес предложение об издании постановления, согласно которому если кто-нибудь убьет Харидема, то убийцу следует извлечь откуда бы то ни было, а если кто-нибудь этому воспротивится, то будет считаться в числе государственных врагов. Демосфен весьма порицал это предложение: во-первых, за то, что Аристократ не провел различия между справедливым и несправедливым убийством, так как возможно так или иначе и законное убийство; во-вторых, за то, что тот не потребовал предварительного судебного производства; наконец, за то, что Аристократ предпочел привлечь к ответственности не тех, среди кого произойдет убийство, но тех, кто согласится дать приют убийце. Вот слова Демосфена: “В случае если те, у кого произошло убийство, не удовлетворят требований права и не выдадут виновных, действующий закон разрешает захватить из их числа троих человек. Но Аристократ оставляет их безнаказанными и даже не упоминает о них. А что касается тех, кто дает приют беглецу, - я так изложу сущность дела, что они согласно праву всех народов, если только им угодно, могут принять бежавшего, но их он [Аристократ] объявляет врагами, если они не выдадут молящего об убежище”.

202
{"b":"252769","o":1}