ЛитМир - Электронная Библиотека

Греки в то время, когда считали дозволенным производить грабежи на море, воздерживались от убийств и ночных грабежей, от похищения быков у земледельцев, как замечает схолиаст на Фукидида (кн. I). Страбон (кн. XI) упоминает и о других народах, живущих тоже грабежом, которые, возвращаясь с моря домой, предлагали собственникам награбленного, если им угодно, выкупить добычу по приличной цене5. К подобным народам относится также следующий отрывок из песни XIV “Одиссеи” Гомера:

Сами алчут добычи, кто берега посещает

Чуждые; если волей богов им найдется добыча,

Нагрузив корабли, домой паруса обращают,

Гнева богов страшась, навлекшего многие беды.

2. Важнейшее значение в вопросах морали имеет существенный характер вещи. Как правильно сказано у Цицерона в книге пятой трактата “О границах добра и зла”, “вещь в целом получает свое наименование от того, что составляет ее наибольшие и пространнейшие части”. Этому соответствует следующее место у Галена: “Название ведется от того, что преобладает в смешении”. Он же часто обозначает соответствующие вещи “носящими название по преобладающему составу”.

Слишком резко сказано тем же Цицероном в книге третьей “О государстве”, что когда царь несправедлив, когда несправедливы знатные или сам народ, то государство не только порочно, но там его нет. Исправляя это изречение, Августин (“О граде божием”, кн. XIX, гл. 24) говорит: “Как бы то ни было, я не скажу, что нет самого народа или что его форма не есть государство, пока пребывает в любом количестве собрание разумных людей ради дел, к которым они стремятся объединенное единодушным общением”. Тело хилое все же есть тело; и государство, хотя и тяжко больное, есть все же государство, пока существуют законы, существуют судьи и прочие необходимые вещи, дабы там иностранцы могли добиться того, что им следует по праву, не менее, чем частные лица взаимно между собой.

Еще правильнее говорит Дион Хризостом (“Борисфенские речи” и “О законе”), по мнению которого закон (в особенности тот, который заключается в праве народов) в государстве то же, что ум а человеческом теле; ибо по удалении закона государство более не существует6. И Аристид в речи, в которой он убеждает родосцев в необходимости согласия, доказывает, что даже при тирании могут действовать многие хорошие законы. Аристотель в главе девятой книги пятой “Политики” заявляет, что если кто-нибудь станет слишком напрягать силы немногих или меньшинства, или целого народа, то сначала государство извращается, а затем и прекращает свое бытие.

Поясним это примерами.

3. Лица, захваченные в план разбойниками, не становятся законной собственностью захватчиков, как мы слышали об этом выше от Ульпиана. По его же словам, напротив, пленники германцев лишаются свободы. А между тем у германцев разбой, совершившийся вне пределов государств, “не считался позором”, как сообщает Цезарь (кн. VI). О венедах Тацит пишет:

“Леса и горы, простирающиеся между певцинами и фенниями, кишат разбойничьими шайками” (“Об обычаях германцев”). Он же в другом месте сообщает, что знаменитое германское племя каттов совершало разбойничьи набеги (“Летопись”, кн. XII). По Тациту, гараманты. представляющие собой племя, изобилующее разбойничьими гнездами, все же составляют племя (“История”, кн. IV).

Иллирийцы без различия имели привычку разбойничать на море, и. однако же, победа над ними сопровождалась триумфом. А Помпей не удостоился триумфа за победу над морскими разбойниками (Аппиан, “Война с иллирийцами”). Столь значительна разница между народом, хотя бы и преступным, и теми, которые, не образуя народа, объединились для совершения преступлений.

Иногда здесь происходит превращение

III. Могут, впрочем, произойти превращения не только в отношении отдельных лиц, как Иефта, Арсак, Вириат из разбойничьих атаманов стали законными вождями регулярных войск, но также в отношении сообществ, так что разбойники. изменив образ жизни, образуют государства7. Августин о разбойничьем промысле говорил: “Если это зло возрастает значительно путем притока погибших людей, то оно господствует над целыми областями, образует свои станицы, занимает города, принимает наименование царства” (“О граде божием”, кн. IV, гл. 4).

Для природы торжественной воины требуется, чтобы зачинщиком ее был обладатель верховной власти; как следует понимать это

IV. О том, кому принадлежит верховная власть, мы сказали выше. Отсюда может стать понятно, что и те, кто лишь участвует в верховной власти, могут вести справедливую войну; тем более ее могут вести те, кто не является подданным, не связан неравноправным союзным договором8. Так, например, между римлянами и их союзниками - вольсками, латинянами, испанцами и пунийцами, хотя последние и имели меньшие права по договору, как нам известно из истории, соблюдались все формальности справедливой войны (Каэтан, на II, II, вопр. 40, ст. 1).

Требуется также объявление войны

V. Но для справедливой войны в указанном смысле недостаточно, чтобы она велась между верховной властью с обеих сторон; необходимо еще, как мы слышали, государственное постановление о войне и даже такое постановление, чтобы соответствующее объявление было сделано одной стороной для другой9. Оттого у Энния говорится о предварительно объявленных сражениях. Цицерон в книге первой трактата “Об обязанностях” пишет: “Справедливый порядок ведения войны был весьма торжественно предписан у римского народа правом фециалов. Отсюда следует заключить, что война может быть справедливой лишь тогда, когда она ведется для возвращения того, что принадлежит ее объявителю, или по предварительном объявлении и предупреждении”. Более кратко сказано древним автором у Исидора: “Справедлива та война, которая ведется по объявлении, для возврата принадлежащего или ради отпора врагам”. Так, у Тита Ливия в определении справедливой войны сказано, что она ведется открыто и по постановлению государства (кн. I). Рассказав о том, как акарнаняне опустошили поля Аттики, Ливии добавляет: “Сначала были причины раздражения в сердцах, а затем возникла настоящая война путем объявления ее указами государственной власти добровольно и публично” (Ливии, кн. XXXI).

Что в объявлении войны соответствует праву пpupoды и что свойственно праву народов; разъясняется путем различений

VI. 1. Исходя из смысла приведенных и других мест об объявлении войны, можно заключить о необходимости тщательно различать здесь то, что требуется по естественному праву, и то, что требуется не природой, а только правилами чести; то, что требуется правом народов для возникновения последствий, свойственных этому праву, и то, что, сверх того, проистекает из особых постановлений некоторых отдельных народов.

По естественному праву, когда приходится отразить нападение или наказать того, кто виновен в преступлении, не нужно никакого объявления войны. Это самое говорит у Фукидида (кн. I)10 эфор Стенелаид: “Не стоит рассуждать и затевать судебные споры, когда нам нанесена обида не на словах”. И Латин у Дионисия Галикарнасского (кн. I) утверждает, что “пострадавший вправе отразить нападение врага”. А Элиан, заимствуя мысль у Платона, говорит, что объявление войны. предпринятой для отражения нападения, происходит согласно природе, без участия глашатая. Оттого Дион Хризостом в обращении к никомидиянам отмечает: “Большинство войн начинаются без объявления”.

Не по иной причине Тит Ливии ставил в упрек Мениппу, военачальнику Антиоха, умерщвление нескольких римлян, предпринятое несмотря на то, что война еще не была объявлена и не было слышно об обнаженных мечах и кровопролитии. Тем самым Ливии свидетельствует, что наличие одного из этих двух фактов могло послужить достаточным оправданием подобного поступка. Еще более очевидно, что нет надобности в объявлении войны. согласно естественному праву, если собственник намерен наложить руку на свое имущество.

205
{"b":"252769","o":1}