ЛитМир - Электронная Библиотека

Таким образом, каждый по соображениям собственной пользы прибегает здесь к крайней строгости по усмотрению а случае необходимости; оправдывается же такая строгость у людей тем самым правом народов, о котором мы рассуждаем.

Распространение его и на заложников

XIV. Правом причинения вреда пользуются также по отношению к заложникам - и по отношению не только к тем, кто обязался как бы в силу соглашения, но и к тем, кто передан другими. Фессалийцами некогда были умерщвлены двести пятьдесят заложников (Плутарх, “О добродетели женщин”), римлянами - до трехсот человек вольсков аурунциев (Дионисий, кн. XVI).

Необходимо, между прочим, отметить, что в заложники имели обыкновение давать мальчиков; как мы читаем, так поступали парфяне (Тацит, “Лэтопись”, кн. XII) и Симон, один из маккавеев (кн. I Маккавейская, XIII, 17). Представляли в качестве заложников и женщин, например, римляне во времена Порсены и германцы, о которых рассказывает Тацит (“ИСТОРИЯ”, кн. IV).

Правом народов воспрещено умерщвлять кого-либо при помощи яда

XV. 1. Но подобно тому как право народов разрешает посредством выясненной нами формы дозволения многое из того, что воспрещено правом природы, так, с другой стороны, оно воспрещает некоторые действия из тех, что дозволены естественным правом. Если кого дозволено умертвить, то не представляет никакой разницы с точки зрения естественного права, будет он умерщвлен мечом или ядом. Я говорю именно о естественном праве, ибо, конечно, великодушнее такой способ умерщвления, когда тому, кого убивают, оставляются достаточные средства для самозащиты. Но нет такой обязанности великодушия по отношению к тому, кто заслужил смерть. Как бы то ни было, по праву народов, хотя и не всех, но наиболее образованных, уже издавна признано, что не годится умерщвлять врага ядом. Подобный обычай возник из соблюдения всеобщей пользы, чтобы не усугублять слишком опасности во время войн, которые стали учащаться. И, вероятно, это исходит от царей, жизнь которых прежде других защищена против оружия, но менее, чем жизнь прочих, обеспечена от яда, если не охраняется как бы благоговейным соблюдением права и страхом бесчестия21.

2. Тит Ливии, говоря о Персее, называет отравление ядом тайным злодеянием (кн. XLII). Клавдиан, сообщая о кознях против Пирра, отвергнутых Фабрицием, характеризует это как безбожное деяние (“Война с Гильдом”), а Цицерон, касаясь того же факта, именует это зверством (“Об обязанностях”, кн. III). Важно в виде примера для всех, чтобы не было дозволено что-либо подобное, как сказано римскими консулами в послании к Пирру, которое Геллий цитирует из Кл. Квадригария (кн. III, гл. 8). У Валерия Максима есть изречение: “Войну должно вести оружием, а не ядом” (кн. V, гл. 5). И Тацит сообщает, что когда князь каттов предложил умертвить Арминия посредством отравления, то Тиберий это отверг, равняясь здесь славой с древними полководцами (“Летопись”, кн. III).

Оттого те, кто считает дозволенным умерщвлять врага с помощью яда22, как, например, Бальд (“Заключения”, II, 188), следуя в этом Вегецию, сообразуются только с естественным правом, но упускают из виду то, что ведет свое происхождение от воли народов.

Нельзя отравлять ни оружие, ни воду

XVI. 1. От такого отравления в некоторой степени отлично и более приближается к открытому насилию отравление наконечников копий и стрел, чем усиливается их действие как средств истребления. Овидий указывает на использование этого у гетов23, Лукан - у парфян, Силий - у некоторых африканских народов, Клавдиан - у эфиопов, в частности. Однако это противоречит праву народов24, не всеобщему, но праву европейских народов и тех, которые примыкают к более высокому уровню европейской образованности. Указанное обстоятельство было правильно отмечено Иоанном Солсберийским (кн. VIII, гл. 20), которому принадлежат следующие слова: “Я не читал нигде, чтобы употребление яда, хотя им, как мне известно, пользуются неверные, разрешалось законом”. И Силий сказал: “Опозорить железо ядом”.

2. И отравление колодцев, что не может долго храниться в тайне, по словам Флора (II), также не только противоречит нравам предков, но и божественным заповедям; как нами в другом месте было указано, установление права народов обычно приписывается богам.

И не должно казаться странным, что существуют некоторые молчаливые соглашения об уменьшении опасностей между воюющими; так, некогда между халкидонянами и эритреянами во время войны было принято соглашение о том, “чтобы прибегать к метательным орудиям” (Страбон, кн. X).

Не запрещено портить воду каким-нибудь иным способом

XVII. Впрочем, иначе следует решать вопрос относительно порчи воды без помощи яда, но так, чтобы вода не годилась для питья25. Это, как можно прочесть, Солон и амфиктионы считали законным в отношении варваров (Павсаний, книга последняя; Фронтин, кн. III; Эсхин, “О неудачном посольстве”). Оппиан в книге четвертой “О рыбной ловле” упоминает об этом как обычном явлении в его время. Затем вошло в обыкновение даже отводить реку или преграждать питание колодцев26, что дозволено природой и соглашением.

Исследование вопроса о том, противно ли праву народа” прибегать к содействию наемных убийц

XVIII. 1. Часто спрашивается, дозволено ли по праву народов умерщвлять врага с помощью подосланного убийцы.

Всюду должно проводиться различие между такими убийцами, которые нарушают явно выраженные или молчаливо подразумеваемые обязательства, как, например, подданные по отношению к государю, вассалы - к сеньору, солдаты по отношению к тому, за кого они сражаются, получившие убежище, пришельцы или перебежчики - к своим покровителям, и такими, которые не связаны никакими узами верности. Так рассказывают, что Пипин, отец Карла Великого27, умертвил своего врага в спальне с помощью одного члена своей свиты, переплывшего для этой цели реку Рейн; о сходном покушении этолийца Теодота на Птоломея, царя Египта, сообщает Полибий, который называет это “мужественным деянием дерзости”. Таково же было покушение Кв. Муция Сцеволы28, столь прославленное историками, .которое сам он оправдывал так: “Я как враг хотел убить врага”. И Порсена в этом поступке не признал ничего иного, кроме доблести {Ливии, кн. II). Валерий Максим называет такое намерение благочестивым и мужественным (кн. III, гл. 3); восхваляет его и Цицерон в речи “В защиту П. Секстия”.

2. Не подлежит сомнению, что врага дозволено убивать, где угодно, не только согласно естественному праву, но и по праву народов, как мы уже сказали выше. Не имеет при этом значения то обстоятельство, сколько лиц участвует в этом деянии или кто является потерпевшим. Шестьсот лакедемонян вместе с Леонидом, ворвавшись в неприятельский лагерь, напали на царскую палатку. То же самое разрешается сделать еще меньшему числу29 (Юстин, II). Несколько человек убили из засады консула Марцелла, обманув его коварно (Тит Ливии, кн. XXVII); а Петилия Цериалиса едва не умертвили в постели (Тацит, “История”, кн. V). Амвросий восхваляет Елеазара30 за то, что он напал на гигантского слона, полагая, что на иен восседал царь персидский (“Об обязанностях”, кн. I, гл. 40).

Но и те, кто не совершил чего-либо подобного, но был вдохновителем чужих действий, по праву народов признаются свободными от ответственности. Виновниками покушения Сцеволы были безупречные до того времени в войнах древние Римские сенаторы (Тит Ливии, кн. II).

3. Не должно также никого удивлять то, что схваченные такого рода убийцы обычно подвергаются утонченным мучениям; ибо это происходит не потому, что они нарушили право народов, но потому, что по праву же народов по отношению к неприятелю дозволено все, что угодно; а более или менее суровое возмездие каждый избирает в соответствии со своей выгодой.

211
{"b":"252769","o":1}