ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Кое-кто из приглашаемых начинал «умно» рассуждать, мол, какой из вас «Битлз», лоховство это, гонимый совок и т. д., но и эти скептики хотели увидеть нас в действии. Хотя бы для того, чтобы очно освистать «халтуру». В общем, 80 счастливчиков на свой первый концерт мы набрали без труда. Из оплаты билета полтора рубля шло в кассу группы, а на три с полтиной посетители получали еду и питье. Бутылка вина или водки на четверых, салат, горячее, мороженое, чай. Наши же полтора рубля делились поровну после вычитания всех накладных расходов. Часть инструментов была собственностью музыкантов, часть — собственностью группы, а вот вся весьма дорогостоящая звуковая аппаратура — пульты, колонки, усилители — принадлежала мне. Откуда я брал деньги на ее покупку? Ну, занимался мелким бизнесом, прежде всего вокруг пластинок. Ну, еще кое-чем.

Сотрудники кафе, у которых на кухне подпрыгивали сковородки от раскатов музыки, удивленно выходили в белых халатах и смотрели на беснующуюся молодежь. Такого шоу они и в кино не видели. В общем первое выступление удалось на славу, хотя и не обошлось без эксцессов: басиста Игоря сильно тряхануло током, едва он взялся за стойку с музыкальной аппаратурой. Выключили весь свет, долго искали дефект заземления, но в итоге все остались довольны и решили подобные встречи продолжать. Помню, например, зиму 1966 года. Дело происходило в достаточно тихом, фабрично-заводском районе Москвы, в местном кафе-стекляшке. У входа не висело никаких афиш, а окна заведения оказались максимально плотно зашторены. Все объяснялось достаточно просто: там происходило нелегальное выступление (на жаргоне — «халтура»), вдобавок исполняемый нами рок-н-ролл уже фактически занесли в черные списки. Где-то в один ряд с проституцией и спекуляцией. И в случае обнаружения концерта его организаторам и музыкантам вполне могли инкриминировать статьи за «незаконную предпринимательскую деятельность и идеологическую диверсию — пропаганду западных ценностей». Наше выступление уже не подходило под категорию самодеятельности, а значит, требовались многочисленные разрешения и согласования с Министерством культуры и прочими органами. Требовались аттестация, залитованный репертуар, приписка к филармонии. Заполучить же требуемые разрешения тогда казалось столь же реальным, как увидеть живого «Битла». Или как на Марс полететь. А в зале стекляшки тем временем уже во всю гремел настоящий, громкий, примитивный, неотшлифованный, напористый рок-н-ролл. В ресторанах и аналогичных публичных местах в те времена звучала в основном советская эстрада или песенки «стран народной демократии» — Венгрии, Болгарии и т. д. Карела Готта вроде сильно любили, а, может, я путаю слегка, и он заголосил позже. Здесь же совсем неподготовленная публика, в особенности девушки нежного возраста, была просто ошарашена — вот это да! Но только первые пять — десять минут, а потом все вошли во вкус, и скоро заведение стало похожим на вертеп. Какая-то эйфория, фантастическая атмосфера пронизывала все и всех. Звук двух — трех обычных электрогитар чуть не сносил с места скромную «стекляшку». Люди вскакивали и устраивали первобытные а-ля рок-н-ролльные танцы, плясали и извивались, больше подчиняясь своим эмоциям, нежели рассудку. Да и сам рассудок полностью затуманили новое звучание и всеобщее воодушевление. Полный экстаз! Концерт закончился тихо и даже немного резко. На сцену вышел человек и просто сказал, «…вечер закончен, всего доброго!». Получилось почти как у Булгакова: «Маэстро! Урежьте марш!». Все нехотя потянулись к выходу и стали расходиться, громко обсуждая увиденное и услышанное. И заметьте, никакой милиции!

Практиковали мы и джэм-сейшны, где играли или работали — как кому больше нравится, не только «Соколы», но и другие «форматные» группы и исполнители. Например, Виктор Спиридонов с псевдонимом Red, удачно и стильно исполнявший композиции Элвиса Пресли. Иногда мы выступали поочередно через номер, иногда последовательно, большими блоками.

Однажды в 1968 году мы даже встретились вместе с Высоцким на концерте в каком-то научном институте: одно отделение — бардовская песня, другое — рок. Абсолютно разные направления и абсолютно разные люди. Мы равнодушно встретились и равнодушно разошлись, а аудитория с энтузиазмом и аплодисментами приняла и Высоцкого, и нас…

Вещи и деньги

Где-то до 16–17 лет тема денег меня не интересовала. И сами деньги тоже. Всего, что связано с ними, я старательно избегал, особенно во взаимоотношениях с друзьями. Некоторое чистоплюйство, конечно, но даже в руки брать не хотелось. Конечно, и в те нищие годы не все окружающие были материально равны, но кичиться своим относительным достатком никому и в голову не приходило. Наоборот, иногда этого даже стеснялись.

Но после совершеннолетия я вдруг захотел выглядеть стильно и модно. Обязательно джинсы, пусть и самопальные, яркая майка с надписью на иностранном языке. Пусть даже Coca-cola. На толкучки я не ходил, да и денег на импортные шмотки еще не имел, но нашлись родственники за границей, иногда баловавшие молодого парня. С оказией передавались посылочки и из Израиля, и даже из ЮАР, где жила моя богатая тетушка. Брючки, рубашечки, маечки — этими яркими и добротными вещицами я заметно выделялся из общей массы.

Силу денег я понял несколько позже, когда помимо одежды меня стали интересовать дорогие развлечения, модная музыка и вкусные рестораны. Кому-то хрустящие банкноты связывают руки, приводят к накопительству и замкнутости, а меня они делали свободным и счастливым. Я их тратил направо и налево, на себя и родителей, на друзей и подруг, просто на весьма случайных людей. Через деньги я научился получать радость и доставлять ее другим. Потом последовали годы отсидки, где через презренные купюры я обретал дополнительные блага, помогавшие переносить тяготы неволи. Выйдя на свободу, я снова начал много зарабатывать и еще больше тратить. Именно тратить, покупая удовольствия всех видов, мне нравилось больше всего, поэтому и банкира из меня не получилось. Красивая и модная одежда — этот культ и по сей день сохранился и обходится мне минимум в 40 000 долларов в год. При этом моя гардеробная по размеру не особо-то и велика — вещи там не задерживаются. Одену пару раз, надоест, подарю друзьям — соседу Отарику, например.

Дома и на студии меня окружает самая современная аудио-видео аппаратура, езжу в роскошных автомобилях. Если существует что-то самое лучшее, самое современное, оно обязано быть у меня. И тут я средств особо не считаю.

И, конечно же, моя основная работа и основное хобби — шоу-бизнес. Именно в него я вкладываю охотнее всего, именно он и дает мне средства для вложения. Но особой математики тут нет, и расчет предельно прост — чем больше вложишь, тем больше и получишь. Причем вкладывать надо не только деньги, но и силы, опыт и самое ценное — время.

Вскоре количество желающих услышать наше творчество существенно превысило возможности кафе «Экспромт» и ему аналогичных. Мы переехали в «Фантазию» на Автозаводской, где количество посадочных мест превышало 300. Там на одном из наших выступлений присутствовал иностранный фотокорреспондент, и периодически сверкали магниевые вспышки, когда он делал снимки для издания. Впоследствии большой очерк (с фотографиями крупным планом!) появился в американском периодическом журнале «Newsweek». Под одной из фотографий стояла подпись «Советская молодежь танцует манки…». После такой вот мировой рекламы мы не только попали в поле зрения компетентных органов, но и наши мероприятия стали посещать иностранцы, молодые дипломаты и дети не особо молодых. Да и советская элита, особенно их отпрыски, отнюдь не чуралась нас: сын министра авиационной промышленности Петра Дементьева, сын кандидата (в то время) в члены Политбюро Мазурова, Подгорного, внуки Микояна — кто только к нам не приходил! Следующим этапом развития стали выступления в «Москворечье», вмещавшем порядка 400 человек. В «Золотом колосе» нас слушало уже 600 посетителей. Какая впечатляющая динамика, не так ли? К этому времени власти уже просекли что к чему и решили — поскольку запретить подобные мероприятия нельзя, их надо максимально упорядочить. Для их проведения стали требоваться специальные разрешения, как правило, на уровне местных или институтских комитетов ВЛКСМ. Ну, а добыть нужную бумажку было совсем несложно, иногда просто за бесплатный столик для тех же комсомольских авторитетов. С этими разрешительными бумажками мы шли к руководству пищевых заведений, и остальное их уже не касалось — просто обсуждали меню.

15
{"b":"252810","o":1}