ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

И вот как-то вечером мы с приятелем тусовались на плацу, где обычно происходит поверка. Кстати, а вы знаете, что понятие «тусоваться» пришло из блатного жаргона? Это значило «ходить туда-сюда» по дворику, камере или иной маленькой локальной территории. Наверное, произошло от карточного термина, когда на 60 метрах гуляют человек 30 так просто не пройдешь, придется лавировать. Уже в 90-е годы это слово вошло в лексикон вольных и образовалось ныне известное всем «тусовка». В общем, вдруг подбегает шустрый шнырь с вахты:

— Эй, тебя зовет начальник. Поторопись.

Я вздрогнул. А знаете, почему? Да опять-таки моя обостренная интуиция. Несколькими минутами раньше по асфальтовой дорожке от вахты прошел начальник спецчасти. Ну, прошел и прошел — хрен его знает, зачем. А тут я врубаюсь, что наверняка он принес какое-то известие. Начальник спецчасти, нормальный мужик, майор, племянник начальника колонии. Наши отношения как минимум нормальные и деловые, друг другу по возможности помогали. Сначала я почти побежал, а потом слегка сбавил темп: «А вдруг новости безрадостны. Какой же это будет облом… Нет, да мне особо и не хочется на волю. Мне и здесь неплохо…» Но когда я зашел на второй этаж, откуда просматривалась изрядная часть зоны, и увидел довольную физиономию начальника спецчасти, я почти возликовал. Сейчас мне скажут что-нибудь приятное, я не сомневаюсь! Наверняка снизили срок. На год? Или…

— Ну, мастер, поздравляю. Срок снижен на год и восемь месяцев. До звонка тебе осталось всего четыре месяца. Так что потихоньку сдавай дела на своих участках. И отдыхай.

Чем ближе «звонок», тем медленнее сменяются дни. Время бессовестно замедляет свой обычный ход. Последний месяц длится как три предыдущих, а последняя неделя, как предыдущие три месяца… Две-три недели ушло на введение в курс дела моего сменщика, а потом я просто отдыхал и загорал, благо лето уже полностью вступило в свои права. В принципе, зона не армия, здесь работают до последнего дня. Но меня в силу исключительности трудиться не заставляли, да и не пойду же я простым рабочим! А если по совести, то я ведь столько лет вкалывал даже по воскресеньям. Если бы эти дни сосчитать…

Кстати, работал я не за деньги или не ради желания выслужиться — скучно было!

В ночь перед освобождением я устроил небольшую пирушку для кентов и соседей по бараку, я заварил изрядно крепчайшего чифира и просто «купеческого» чайку и устроил проводы. Меня о чем-то просили, что-то я обещал — кому-то позвонить, например. Но лишних обязательств на себя не брал. А то, бывает, кто-то в возбуждении от предстоящего освобождения, кричит: «Выхожу за ворота — и в магазин! Обязательно переброшу — чай, сгущенку…» … Тогда обязательно кто-нибудь вставит ехидно:

— Каски-то надевать?

— Зачем?

— Чтобы консервными банками не убило.

Освобождающийся часто идеализирует предстоящую жизнь, это связано, конечно, с опьянением свободой, вольным воздухом.

Но я выходил на волю уже повторно и особых иллюзий не питал.

СРОК ТРЕТИЙ И ПОСЛЕДНИЙ

101-й километр

20.10.2003

В минувшую субботу на служебном входе в ДС «Юбилейный» со мной случился забавный случай, я забыл приклеить себе на свитер специальный бейдж, и охранник дворца спорта встал на пути у видного музыкального деятеля: «Вы куда?». Ну, я конечно не звезда эстрады, чтобы меня в лицо знали, но я объяснил, кто я и что сильно спешу, а бэйдж посеял. Не подействовало, а я возмутился и пригрозил наглецу увольнением. Тот угрозы не испугался, и тогда я попытался применить силу и начал толкать охранника. В конце концов вмешалась какая-то женщина из администрации, и меня пропустили. Уж не знаю, что я так разнервничался, формально охранник был прав. Вдобавок за несколько минут до моего прихода его сильно допек Леня — солист «Динамита». Этот Леня, напялив на башку капюшон, появившись у служебного входа, начал прикалываться: «А чей это концерт сегодня?»

— Иди отсюда, парень, — отреагировал охранник. И тоже долго не хотел пускать шутника. Кстати, несколько часов спустя разнузданный Леня на концерте такое вытворял… Он надувал на сцене презервативы, целовался с поклонницами. А когда ему из толпы швырнули чьи-то красные трусики, не придумал ничего лучше, как вытереть ими пот. Н-да, такие вот у меня проказники в группе собрались…

На следующее утро, 2 августа 1985 года, за мной приехали родители, цивильные вещи привезли, и я поехал с ними в Москву. Стояла прекрасная, теплая погода, народу в столице оставалось немного, и я несколько дней просто с удовольствием бродил по улочкам города. Увы, остаться здесь жить я не имел права. Идиотское положение о паспортах требовало, чтобы для снятия судимости я достаточно долго жил и работал за 101-м километром. Под это положение попадало большинство отбывших наказание, попадало в замкнутый круг. Ведь у многих освобождающихся возникает колоссальный соблазн заехать домой, повидать детей, родителей. Через неделю появляется участковый, если гуманный, на первый раз просто предупреждает. Еще через неделю — подписка. Третья подписка — в суд и в зону строгого режима. Обычно освобождающегося спрашивает администрация колонии:

— Куда поедешь?

— Да вот туда бы, или хотя бы…

— Нет, туда нельзя, туда тоже…

— Ну, давайте к дальним родственникам в Тьмутаракань и без дискуссий.

Затем связываются с наблюдательной комиссией, с органами опеки, и выписывают документы в разрешенную глухомань. Приезжаешь — надо трудоустраиваться, уж куда примут. На хорошую работу не рассчитывай, сидевших обычно сторонятся, и в целом справедливо. Может, грузчиком возьмут или на скотобойню. А если нет, то за тунеядство могут и привлечь!

Да и деньги тоже надо где-то брать. В общем, живи и радуйся, что свободен, если сможешь!

За время моего отсутствия мать фиктивно разошлась с отцом, и все это ради решения жилищного вопроса, уж больно плохоньким было жилище на Дмитровской. Как участники войны, они обеспечивались отдельными квартирами, и отец к сорокалетию Победы уже успел получить однокомнатную на Фестивальной, а мама пребывала в состоянии ожидания. Ее квартира на Зелиноградской улице появилась в 1986 году, туда я и съехал от отца. Интересно, что если после первого срока я максимально рвался погулять, то сейчас фактически днями торчал дома, не хотелось никуда идти и ни с кем общаться. И где-то через неделю моей вольной жизни на Фестивальную нагрянули из милиции с проверкой. Я находился дома, открыл дверь и… получил первое и последнее предупреждение. Звучало весьма убедительно, и я поклялся участковому завтра же уехать за 101-й километр. Что и сделал.

Куда ехать, мне было абсолютно все равно, поэтому я выбрал город Александров — самый близкий из тех, где разрешалось жить. В душную электричку, набитую дачниками и запоздалыми грибниками я уселся в весьма скверном настроении. Шел дождик, за окном мелькали унылые пейзажи родной страны и проносились незатейливые названия станций… Черт, как же все по-дурацки у меня в жизни складывается!

Проведя в пути положенные два или даже два с половиной часа я оказался в весьма глухой провинции. Вроде вот центр города, а через два шага уже частный сектор — маленькие домишки с палисадниками и покосившимися заборами. Именно здесь я надумал снять временное жилье, здесь я и бродил, посматривая по сторонам. Для Александрова это типичная картина: многие освобождающиеся, имеющие денежные средства, стремятся прописаться и жить на съемной жилплощади, а не в какой-нибудь задрыпаной общаге одного из местных заводов. Искал я недолго — на лавочке перед вполне милым домиком на завалинке сидела полная дама бальзаковского возраста и читала какую-то книжицу:

— Добрый день. Не подскажете ли, где здесь можно комнатку снять?

— А, только освободился? По какой сидел?

Да, мой интеллигентный вид ей все «рассказал», а валютная статья понравилась, дама неплохо разбиралась в тонкостях УК. И понимала, что с такой статьей соленья из погреба не воруют. Оказалось, что ее сын здесь же, в Александрове, отбывал небольшой срок на стройках народного хозяйства или, в просторечии, «на химии». Получалось, в чем-то родственная душа. Дама предложила жить у нее. В домике три большие комнаты, сени, кухонька, удобства, понятное дело, во дворе. Но летом все выглядело вполне мило садик, беседка, высокий забор и игривая собачонка. Я выдал аванс-задаток и уехал в Москву, пообещав вернуться через неделю. Я действительно приехал, сходил в паспортный стол, заявил о себе в местном отделении милиции. Они запросили надзорные документы, и пока шла переписка, меня никто не проверял, пожил два — три дня и уехал. Потом вернулся и пытался устроиться на работу. Условия труда на картонном заводе меня просто поразили, хуже, чем в любой зоне, два года — и на кладбище, и я отправился на местную деревообрабатывающую фабрику — а куда еще возьмут с двумя судимостями? Мой опыт в Мордовской зоне их заинтересовал. Я сказал, что приеду не сразу, на что услышал равнодушное: «Когда приедешь, тогда и приедешь».

47
{"b":"252810","o":1}