ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Слава озадаченно молчал. После сказанного бабусей сказать было откровенно нечего. Когнитивный диссонанс разорвал мозг на тысячу кусочков. Мысли клубились в голове густым туманом, набегая друг на друга и откровенно мешая прийти к четкому решению. Вывела из прострации гостя сама хозяйка. Викторов обнаружил, что старуха давным-давно задала и повторила вопрос, а он никак не реагировал на внешние раздражители, все баюкая свое помутнение, отрешившись от всего.

— Ну, говори, чего ты удумал, почто пришел? Мне готовится к загробной жизни надо, а ты отвлекаешь! — с юмором у бабушки был полный порядок.

— Я, это, фольклор пришел собирать — сказки, частушки. И тому подобное. Буду записывать, — наконец очнулся молодой гость и заученно, уже как то безжизненно, без особого огонька, повторил свою легенду.

— А зачем? Я те мало сейчас рассказала? Сам будешь рассказывать? Кто тебя, молодого, будет слушать? Слово твое невесомо у старших! — бабушка продолжила допытываться непонятно чего своими странными вопросами.

— Книжку издам! — уже более живо начал профессионально отбрехиваться псевдособиратель крупинок народной мудрости.

— Если крепко закрутить, да подать с экшеном, пропиарить как следует, текст выстрелит, пипл схавает, не оттащишь.

Тут Слава, заговорившись, дал перебор на современном новоязе. Он, поняв что отмочил что-то не то, начал искать понятные для собеседницы образы.

— Перчинка нужна в тексте, и все будет в порядке. И в тоже время, чтоб не пересолено оказалось, язык должен быть понятным.

— Соль?! Ясно! — засмеялась старушка. — Что недосол — то на столе, а пересол, о тот на спине! Меру надо во всем знать! Но тебе не я нужна. Я мало знаю. Что слышала — то повторяю, на память не жалуюсь. Тебе бы Анни Каннинен послушать. Сюда, к ней Фанни Мария Паюла сама приезжала, и та для нее, руки в руки держала со всеми округ рунопевцами — никто одолеть не мог! Неделю бились, всех перепела!

— И где я ее могу увидеть? — проявил вежливое любопытство Слава, который твердо решил держаться своей новой легенды ученого-филолога, и действовал теперь, стараясь придерживаться логики подобного очкарика от науки.

— Так умерла она! На кладбище, вот где! Я и не скажу в каком году… — То ли издевалась бабка, а то ли в этой деревне принято вести такие, незамутненные классической логикой разговоры. Но что хорошо для комнат деловых телеконференций — то, наверное, не сработает так как надо в общении с представителями крестьянской общины.

Слава медленно, со свистом сквозь зубы досчитал до десяти. Понял, что сейчас сорвется, нервы не выдерживали напряжения и соседства с этой безумной на первый и даже на второй взгляд старухой, и сосчитал обратно, до единицы.

— Раз она умерла, то, значит, ее песни я услышать, без ритуала вуду, я точно не смогу! Давайте вы мне что-нибудь под запись расскажите, я вам заплачу! — медленно выдохнул Слава, с помощью тяжелого самоконтроля удерживая душевное равновесие, как самурай перед харакири.

— Дивно говоришь! Не слыхала о таком! Говорят немцы в войну, с помощью пара и лепестричества оживляли своих мертвяков, так чуть Питер не захватили! А рассказывать басни сейчас некому, внук ейный, аккумуляторщик Ленавтопарка, Иван, хоть и молод был, да знал почти все, книжки все читал, о самосознании народа рассуждал. Дорассуждался. Его, председателя нашего, да еще пятнадцать человек — всех в городе расстреляли. Еще прошлой весной.

Разговор плавно пошел на второй, очевидно штрафной круг. В сказку про оживших немцев Слава чуть было не поверил, но увидев кривую ухмылку на лице слепой сказительницы, понял, что его дурачат. Тот, кто поет народные руны, по карельской традиции вложив партнеру руку в руки, и куплет за куплетом, друг за другом — должен, кроме хорошей памяти, отличаться просто невообразимой находчивостью, смекалкой и быстротой ума.

«Может бабка чего-нибудь хочет?» — подумалось Славе. — «Почему она вокруг да около ходит?»

— На голодный желудок много не споешь, баснями сыт не будешь! — отчеканил внезапно догадавшийся визитер, сам потихоньку перешедший на местный иносказательный речитатив. — Вы скажите мне, где можно хлеба раздобыть, молока может, приду во второй раз, не с пустыми руками.

Викторов не сразу, но нашел верный путь. Бабушка сидела здесь оголодавшей, но гордость не позволяла ей ни принять деньги, ни выпрашивать еду. Так она медленно и угасала здесь, тихонько загибаясь с голоду. Через час, Викторов, оббегав указанные рунопевицей дома, уже позаботился о застолье. Бабуся, схватив корочку, еле нащупав ее костлявыми руками, принялась ее буквально жадно обсасывать. Славе стало не по себе. «Нахрена происходили все эти политические войны за светлое будущее, московские перевороты, и прочие восстания, если и в мое время, спустя десятки лет, вот точно также, безвестные бабушки умирают в своих развалюхах с голоду?! Какого черта?»

Свечерело, неожиданно для Славы, к избе стали подходить люди. Часть из них, особенно старшего поколения уже видел — так как заходил к соседям, покупая продукты, заодно рассказывая с какой целью, появился в их селе и для кого берет еду. К его удивлению, нисколько не стесняясь, они свободно заходили в дом к сказительнице, и рассаживались по лавкам. Открыто переговаривались через открытые окна с бабками и бабами, оккупировавших двор и проход к калитке. На столе, как по волшебству возникла бутыль с белесой жидкостью, на рушниках появились яблоки, сливы, груши и сладкий финский крыжовник.

Завязались разговоры. Все пришедшие интересовались новым персонажем в деревне. Высокий, образованный гость из города внес некоторую интригу в колхозные будни. Неожиданно для самого себя Слава признался, что в родне с Викторовыми и Ореховыми из Кандалакши. Какой-то пожилой мужичок припомнил его, видимо, прадедушку, с которым вместе сплавлял лес. Другая старушка выдала, что де, некий Орехов-рыбак сватался к ней сорок лет назад…

Оба этих свидетеля, как на библии, открыто поклялись перед народом, что гость — очень похож на их давних знакомых. Деревенские выслушав это поцокали языками, выпустили кубическую тонну ядреного махорочного дыма, кивнули дружно головой и простодушно честно выразили восхищение карьерным ростом Славы. Но гость, перенервничав за этот день, выдал гневную отповедь принимающей стороне.

— Что у вас бабушка голодает? — неожиданно взорвался Викторов. — Почему известная сказительница похожа на скелет?

В ответ нагло, буквально в лицо прыгнула со скамьи ерническая частушка:

Хорошо тому живется
У кого получки нет:
В магазин ему не надо,
И не надо в туалет!

— Всем сейчас живется туго, каждый пояс затянул, — спокойно отмел эти юношеские нападки псевдофилолога беловолосый кряжистый мужик, не обращая внимания на ядреный, явно антисоветский текст. — Чем можем, делимся — сама не берет. Говорит — детей лучше кормите, меня выкармливать — корм переводить. И ведь права, старая, не поспоришь. На выпей, лучше.

Новый собеседник протянул Викторову стакан.

Кто-то язвительно выступил с рифмованным речитативом, тут же куплет подхватил второй голос:

Мы с приятелем на пару
Зарубили муравья
Три недели мясо ели
И осталось до хрена!

Народ дружно грохнул хоровым пением:

На столе стоит стакан
А в стакане лилия
Что смотришь на меня
Рожа крокодилия!

Потом они, кроме язвительных частушек пели протяжные песни, о чем-то жарко спорили, выходили курить на крыльцо, где Викторова скрутило от жесткой деревенской махорки, затем снова сели за стол и там пили и пили. Он пытался записать хоть что-то из ярких выражений, но получались слабочитаемые каракули — рука отказывалась выводить буквы. Тетрадки затем забрали и посадили за них девочку, которая высунув от старания язык записывала какой-то текст сразу и одновременно надиктовываемый ей несколькими бабками и ухабистыми мужиками, в том числе и престарелой хозяйкой дома. Викторов в последствии с удивлением прочел записанный текст, никак не похожий на размеренные песнопения, который, похоже, просто стенографировал происходящее:

26
{"b":"252847","o":1}